Страница 42 из 77
– Ты всегда хотел быть художником? – спрашиваю я, отпивая прохладной газировки.
– Нет, не всегда. Раньше рисование было тем, что у меня хорошо получалось, но я не думал, что создаю что – то особенное. Я всерьез планировал посвятить свою жизнь другому виду деятельности, но бабушка с дедушкой переубедили меня.
– И что же это было? – я знаю, что быть может прямо сейчас неосторожно ступаю на запретную территорию, но Алистер все еще здесь, а значит у меня все еще есть шанс узнать его лучше.
– Я хотел быть криминалистом, – отвечает Алистер и первые несколько секунд я думаю, что он шутит, но потом понимаю, что парень говорит абсолютно серьезно.
– Ох, – выдыхаю я, – Ты серьезно?
– Да. Мне хотелось знать, что происходит в голове у людей, которые совершают преступления.
Я чувствую, как омерзительное чувство медленно ползет вверх по позвоночнику. Я не знаю, что происходит в голове у этих людей, но я знаю, что они могут искусно маскироваться. Они могут ходить в церковь на воскресную проповедь, выбирать для своей дочери самое красивое платье и громче всех аплодировать на детском концерте в честь Дня Благодарения.
Они могут притворяться людьми.
Я снова отпиваю газировки, проглатывая вместе с напитком то разочарование, что уже успело разрастись внутри.
– Мне, кажется, в этих знаниях нет ничего стоящего, – наконец, произношу я.
– Ты права. Но иногда я думаю, что они могли бы дать мне ответы.
– Возможно, некоторые вопросы все же лучше оставить без ответов, – мягко произношу я.
Алистер вертит в руках банку с газировкой, к которой он так и не притронулся.
– Мою маму убили, когда мне было пять, – внезапно выдает Алистер, выбивая своим признанием весь воздух из моих легких.
– О, Господи! – я прикрываю ладонью рот.
– Я редко говорю об этом. Просто, мне кажется, что, если не произносить этого вслух этого будто и не было. Словно всегда был только я и бабушка с дедушкой. Но это не правда. Она тоже
была.
Были дурацкие воздушные шарики и наш с ней разговор на веранде. Я помню даже тот сладковатый запах вина, которое она пила в тот последний вечер.
– Алистер, мне так жаль, – шепчу я, не зная, что еще, можно сказать.
– Все в порядке, Теа. На самом деле, я думаю, что должен чаще говорить об этом. Порой я забываю насколько жестока может быть реальность, – боль в его глазах разрывала мне сердце, ведь я в полной мере ощущала то, что чувствовал Алистер.
– Мне действительно очень жаль, – снова повторяю я, просто потому что не знаю, что еще, можно сказать.
– Я рассказал тебе, потому что был уверен, что ты поймешь меня. Ведь ты тоже росла без родителей.
Я тяжело сглатываю.
– Да.
Мне хочется так много у него спросить, но я не решаюсь. Хочется спросить знает ли он кто убил его маму и поймали ли его? Внезапно для себя я осознаю, что одновременно нахожусь на двух сторонах. Я действительно выросла без матери, а мой второй родитель был тем, кто, как и убийца матери Алистера отнимал чужие жизни. Что ж, везением это уж точно не назовешь.
Я прочищаю горло и приказываю своим мыслям остановиться.
– Расскажи мне о своих бабушке и дедушке, – прошу я, в попытке сменить тему.
Алистер странно смотрит на меня. Он понимает, что я делаю и едва заметно улыбается.
– Они замечательные. Бабушка Хлоя очень добрая и понимающая. Раньше у нас была своя пекарня и мы пекли хлеб для всего города. Каждый четверг дедушка Александр привозил хлеб в церковь и раздавал нуждающимся. Когда я стал старше, я рисовал портреты и продавал, а на вырученные деньги помогал бабушке и дедушке покупать муку и сахар.
– Ты часто их навещаешь?
– По мере возможности. Сейчас у меня не так много свободного времени, но я стараюсь делать это чаще. Они обещали приехать на мою выставку.
Я представляю себе двух гордых за своего внука стариков и улыбаюсь.
– А что насчет тебя? Твои приемные родители приезжали на твое первое выступление?
– Нет, – отвечаю я, – Путь не близкий, к тому же у них много дел в ресторане. Достаточно того, что Харпи всегда со мной рядом. И меня приходили поддержать родители Бостон.
– Правда?
– Правда.
– Круто. Мистер Фог – уникальная личность. Сложно оставаться человеком имея столько земных благ и такой тяжелый багаж за плечами. Ему это удалось.
Кивнув, я смотрю на пламя свечи.
– Знаешь, я все время думаю о том поцелуе на тротуаре…, – внезапные слова, слетевшие с губ Алистера, шокируют меня, – …и я очень сожалею.
Сожалею?
Он сожалеет о том, что поцеловал меня?!
– Алистер…
– Я сожалею, что тогда остановился, – тихо произносит он и я замираю.
Удар.
Разряд тока проносится сквозь мое тело.
Время будто застывает и только пламя разделяющей нас свечи, продолжает дрожать от нашего дыхания.
Эти несколько слов повисают между нами. Взгляд Алистера задерживается на мне. Я провожу языком по нижней губе и его глаза перемещаются вниз. Теперь Алистер смотрит на мои губы так словно хочет поцеловать.
Боже, как бы мне этого не хотелось, нельзя позволить этому снова случиться.
– Пойду проверю мальчиков, – выпаливаю я, и с громким стуком ставлю банку на стол. Я несусь к комнате Адама и Алека, используя мальчиков, как попытку сбежать от Алистера и его пронзительного взгляда.
Но не успеваю.
Я хватаю дверную ручку и тяну на себя, но в это же мгновение над моей головой появляется рука Алистера и закрывает дверь.
Он стоит, прижавшись ко мне всем телом. Я чувствую его дыхание, но не смею обернуться, потому что знаю, что погибну.
– Теа…, – шепчет он и в его голосе я слышу мольбу.
Мрак окутывает нас. Там нас разделяло пламя свечи, здесь же остатки здравого смысла, которые постепенно сходят на нет.
Я медленно поворачиваюсь и теперь оказываюсь прижата спиной к двери. Костяшками пальцев, Алистер проводит по моей руке снизу – вверх. Мои легкие словно забывают свою функцию, и я задыхаюсь от недостатка кислорода.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я.
– Тише, – шепчет он, прижимая палец к моим губам, и я слышу в его голосе улыбку, – Мы ведь не хотим разбудить мальчиков.
Несмотря на то, что здесь темно, я совершенно точно куда направлен взгляд Алистера. Я ощущаю его на своих губах. Моя кожа пылает, а ведь он едва ли прикоснулся ко мне.
– Лис, – выдыхаю я, когда его руки скользят вниз и обхватываю мои бедра. Алистер притягивает меня к себе, а я цепляюсь руками за его плечи.