Страница 37 из 145
Снова центр кладбища. Тот же густой туман. Те же гниющие воины.
Я активирую фаербол и запускаю его точно в ту точку, откуда вот-вот прозвучит воинственный клич. И не теряя ни секунды мы с Гёте рвемся вперед вслед за огненным шаром, который сметает врагов, как кегли, расчищая нам путь к источнику всего ужаса. Когда огненный шар начинал угасать, я тут же запускал новый – словно катапульта, выжигающая путь к цели. Но вот что по-настоящему поразило: мертвецы не двигались. Стояли, словно марионетки, ждали приказа. И дождались.
Клич – тот самый, уже совсем близко – разорвал тишину, словно кнут, хлестнувший по нервам. В тот же миг на нас обрушился град ударов.
Она появилась внезапно, словно из небытия. Смерть. Я знал это сразу, без сомнений. Она, восседая на полусгнившем жеребце, медленно поднимала руку и тыкала костлявым пальцем в нашу сторону – приговор был вынесен.
Я откинул назад шипы и замедление, выигрывая для нас секунды. Гёте, даже не дрогнув, ринулся в бой, приняв на себя волну нежити, заслонив мне спину. Два прыжка. Этого хватило, чтобы я настиг всадника. Мгновение – и одним мощным ударом я снес ему голову. Череп взлетел в воздух и с хрустом обрушился на землю, рассыпавшись прахом. И он… исчез. Прахом стал не только он, но и вся армия. Словно ее и не было.
Мы молча стояли посреди кладбища, вытирая пот и кровь с лиц. Вдохнули глубоко – впервые за последнее время.
– А раньше не мог так сделать? К чему были все эти смерти? – проворчал гном, отряхивая доспехи и поглядывая на опустевшее поле боя.
– Не мог. Просто не осилил бы, – ответил я, подходя к искрящейся кучке пепла.
Приложив ладонь, прочел строки интерфейса:
Вы получаете:
• большое зелье жизни – 1 шт.;
• серебряные монеты – 30 шт.;
• амулет рыцаря смерти – 1 шт.
АМУЛЕТ РЫЦАРЯ СМЕРТИ
Качество: легендарное.
Свойства: раз в 7 дней позволяет призвать армию нежити сроком на 1 час (уровень войска зависит от уровня призывающего).
Ограничения: нет.
– Ого… – только и выдохнул я.
Отличная вещь. Жаль, не указано, сколько в этой армии единиц – возможно, сотня, а может, и тысяча. Но надевать амулет я пока не решился – пусть лежит в инвентаре, мало ли что впереди.
Как только я забрал лут, перед нами материализовалась новая дверь. Раздумывать смысла не было. Другого выхода все равно нет, и мы шагнули в следующий зал.
Помещение напоминало пещеру древнего монстра – массивное, мрачное, с выступающими сталактитами, словно когтями, свисающими с потолка. Посреди зала, на каменном постаменте, возвышался огромный красный камень, словно пульсирующий кровью. По обе стороны от него стояли двое рыцарей, закованных в черную броню, с двуручными мечами в руках. Они не двигались – пока.
– Это и есть сердце? – Гёте хмуро смотрел на красный камень.
– Очень на то похоже. Что за рыцари, даже не спрашивай, сам не знаю… Пошли посмотрим ближе.
Мы подошли. В тот же миг головы обоих рыцарей резко повернулись в нашу сторону, глаза вспыхнули кровавым светом, а от их тел потянулся серый туман, словно пепел начал стелиться в воздухе.
– Зачем ты явился, Странник? – прогремел эхом по залу голос.
Он раздался отовсюду и ниоткуда. Ни один из рыцарей рта не открывал – звук будто исходил из самого камня.
– Ты знаешь, кто я? – напрягся я, крепче сжав рукоять меча.
– Я знаю больше, чем ты думаешь.
– Тогда ты должен понимать: мы тут не по своей воле. Выход возможен только один – поразив четыре сердца лабиринта.
– Не каждый сможет поразить сердце. Прежде ты должен пройти испытание.
– А армия нежити чем была тогда?
– То лишь преграда. Сам путь – вот испытание.
Я переглянулся с Гёте, и мы оба одновременно кивнули.
– Тогда мы готовы.
После этих слов все вокруг затянуло плотным туманом. В нем не было ни света, ни тени – только голос стража, раскатывающийся, как удар колокола:
– Две смерти рыцаря, два кровных брата. Один лишь сеет страх, другому рады. Один в темнице смертного ждет приговора. Другого носят на руках и чтят, героя.
Последнее слово утонуло в тишине, уносимое эхом под своды невидимой пещеры, и в этот миг мир крутанулся. Земля ушла из-под ног, реальность смазалась – и вот мы уже стоим на площади небольшого городка. Вокруг гул и суета, словно в ярмарочный день. Все что‐то кричат, толкаются, взволнованно жестикулируют. Но нет ни прилавков, ни торговцев. Только шумная толпа, спрессованная в единый пульс.
Я всех расталкиваю, выхожу к центру событий, и все становится ясно. Казнь.
На коленях перед толпой стоит человек. На его голове мешок, лицо скрыто, но голос звучит отчетливо: он просит прощения. Не моля, не унижаясь – просто просит. Мешок сдергивают, и я вижу аристократическое лицо. Аккуратно подстриженные усы и бородка, но глаза… В них нет ни злости, ни безумия – только вселенская грусть и глубокое раскаяние. Его взгляд пронзает, будто обращен не к палачу – ко мне. Не знаю почему, но нутром чувствую: все это не то, чем кажется. Мир словно играет со мной, а я пешка в его игре. Все вокруг выглядит реально, слишком реально… И именно это пугает.
– За что его? – спросил я у мужичка, стоящего рядом.
– Лекарь он местный, душегубом оказался. Говорят, двадцать невинных душ загубил.
– Понятно. Скажи, уважаемый, не было ли у вас тут хвори какой?
– Да как везде – сыпь да насморк.
Через секунду топор палача с глухим звуком опускается на шею узника, и в тот же миг все исчезает. Мы снова стоим в пещере. Перед нами – все то же пылающее сердце и двое не шелохнувшихся стражей.
– Ты готов ответить на вопрос? – прозвучало в зале.
– Да, готов. Убийца – палач.
– Поясни. Нам важна суть.