Страница 4 из 8
– Все бабы встречают мерзавцев, – кивнул Жека-Джек. – Прям, непонятно, откуда столько мерзавцев, что их с избытком хватает на всех наших баб? Но это не твоя реплика, это я сам потом пофилософствую. Ты мне фактуру давай. С кем, где, когда, сколько раз, при каких обстоятельствах. Говори, говори, мне текст до новогодних каникул сдать нужно.
Сзади затрещали кусты, захрустел гравий.
«Меня нашли!»
Алиса узнала знакомую тяжелую поступь враскачку, устало закрыла глаза и сказала:
– Все, вали отсюда, придурок. С наступающим!
– Но…
Придурок не понял, что наступает не столько праздник, сколько конец.
– Вали, пока жив!
Что-то в ее изменившемся голосе убедило Жеку-Джека послушаться без пререканий. Когда Алиса открыла глаза – его уже рядом не было.
Зато появился другой придурок, совсем не забавный.
Сурен. Орангутанг в костюме от Хьюго Босс.
Никакой фантазии у недочеловека! Оделся бы от того модного дизайнера, который любитель стимпанка и постапокалипсиса, смотрелся бы – глаз не отвести.
Орангутанг присел рядом, спросил почти нежно:
– Набегалась, шалава?
– Скажу Давиду, что ты приставал ко мне, называл продажной женщиной и домогался моей любви, – предупредила Алиса и снова закрыла глаза.
Солнце уже село, закат почти догорел – смотреть было не на что.
– Вай, какая ты, Алиса-джан. Вставай, пошли в машину.
– Руки убрал.
– Убрал, убрал. А то ты скажешь Давиду, я понял.
Он и правда обошелся без рук: просто нажал задом на лавку – и перекосившаяся под весом крупного тела доска подбросила легкую Алису вверх так, что полы расстегнутой черной курточки взметнулись, как крылья бабочки.
«Ночная бабочка, ага».
– Шагай, красавица, – вставая, велел орангутанг в костюме и засопел за ее плечом, отслеживая каждое движение.
Теперь ей было не сбежать.
Но она непременно попробует сделать это снова.
Скоро.
У нее осталось очень мало времени.
Клей продержится еще день-два, не больше.
Утром того же дня
Она улизнула от своей охраны в торговом центре.
Использовала приемчики, которые сто раз видела в голливудских боевиках. Там ловкая героиня уходила от злодеев-преследователей черным ходом, попутно сбрасывая одни одежки и напяливая другие, непринужденно стыренные с ближайших прилавков и вешалок.
Почему-то на этих мелких кражах героиню в кино никогда не ловили, хотя в реальности обворованные лавочники моментально подняли бы крик и сами, без всяких злодеев, организовали успешный захват.
Наверняка Сурен тоже не раз смотрел такие боевики, но он совершенно точно не одевался в демократичном (читай – дешевом) сетевом магазине, где, как прекрасно знала Алиса, кабинки в примерочной были далеко не монументальные.
Они представляли собой просто длинный ряд стальных рам с навешенными на них полотнищами. Дешево, надежно и практично: капитальная стена с одной стороны, лоскуты плотной ткани – с трех остальных. Тряпка, игравшая роль шторы-двери, болталась на кольцах, а те, которые разделяли соседние кабинки, были закреплены и сверху, и снизу.
Но что такое туго натянутая хлопковая ткань против острого канцелярского ножа?
Алиса вошла в примерочную с кучей тряпок – это чтобы охранник как можно позже обеспокоился ее затянувшимся отсутствием.
Сразу переоделась, сняв приметную шубку из серебристой норки и надев скромную черную курточку – непригляднее некуда. Сбросила лаковые сапожки на каблуках, вытянула из карманов шубки спрятанные там мягкие кожаные балетки. С ними черные легинсы смотрелись совсем иначе – куда скромнее.
В качестве финального штриха Алиса скрутила распущенные завитые волосы в гладкий узел на макушке и стала выглядеть как девочка, только что закончившая тренировку в балетном классе.
Когда-то выглядеть именно так ей было привычно. Тогда никто не называл ее шалавой. Тогда ее называли восходящей звездочкой, надеждой и гордостью балетной сцены. Вполне заслуженно: Алиса была и талантливой, и трудолюбивой, и целеустремленной. Она бы непременно стала примой, если бы не встретила Давида. И если бы он не влюбился. И если бы она не придумала себе, что тоже любит, вот прям жить без него не может. Без сцены – может, а без Давида – никак.
Идиотка.
Что ж, теперь ей предстояло вспомнить, что это такое – сольная партия, от которой зависит успех всей постановки.
Под Новый год в магазинах обычно не протолкнуться, но был понедельник, торговый центр открылся всего полчаса назад. Гражданочки со скромным бюджетом в это время находились на рабочих местах или за партами, так что кабинки в примерочной по большей части пустовали.
Алиса знала, что делает, когда выбирала именно этот магазин. В тех бутиках, где она в последние годы покупала одежду и обувь, за ней присматривал бы не один Сурен – еще и пара-тройка до отвращения услужливых продавцов-консультантов. Оттуда она бы не сбежала.
А отсюда смылась без труда.
Первую матерчатую перегородку Алиса вспорола аккуратно, вырезая подобие двери в форме буквы П, но дальше уже не церемонилась, полосовала тряпичные преграды крест-накрест, двумя широкими движениями – быстро и эффективно. Сурен сидел на пуфике в обувных рядах – прочие отделы были вовсе не меблированы, – и наблюдал со своего поста за ближайшей к нему кабинкой. Алиса же выбралась из последней, притом в неузнаваемом виде.
Сурен, ожидающий возвращения высокой красотки в серебристой шубке из натурального меха и ручной работы ботильонах прямиком с Апеннинского сапога, никак не мог проассоциировать с роскошной дамочкой с распущенными кудрями какую-то невзрачную девчонку в дешевом тряпье.
Алиса заренее знала, что так и будет. Сурен же дуб дубом. Тупой, как пробка. Как целое пробковое дерево!
Она выпорхнула из-за шторы последней кабинки, как из-за кулис, но, конечно, и не подумала выйти на поклоны. Без задержки – но и без спешки – пошла на выход.
Ей даже хватило наглости задержаться у кассы и честно расплатиться за курточку, чтобы рамки на выходе не запищали, указывая на нее как на воровку.
Осталось только прошмыгнуть к туалетам, за которыми была аварийная лестница на парковку в подвале, а оттуда на лифте подняться в супермаркет на первом этаже.
У супермаркета было сразу три выхода – два парадных, нарядно украшенных елочками, шарами и снежинками, и один малозаметный. Алиса воспользовалась именно им, и он вывел ее в узкий переулок. Наверняка там тоже имелась камера над дверью, но обозревать ей было особо нечего: три метра вправо, до оживленной улицы, три – влево, до темной подворотни.