Страница 44 из 83
— Я направил официальный запрос в Сыскное. Завьялов ответил, что дело засекречено и материалы предоставляются только по решению прокурора. Я подал ходатайство, но нам не имеют права отказать. Разрешение мы получили…
— Однако эта запись лежит у Завьялова в сейфе, и он не торопится ею делиться, — отозвался я.
— Не торопится, — Денис стиснул челюсти. — Но теперь у меня есть копия. И основания для более жёсткого запроса. Спасибо, Саша. Я разберусь с этим. Военный маг, убивший дипломата и похитивший мёртвый камень, — это не мелкое уголовное дело. Это — угроза национальной безопасности. Особенно за несколько недель до визита императора Поднебесной.
Лицо Ушакова стало жёстким — лицо директора Департамента, а не друга семьи. Таким я видел его редко.
— Я подниму этот вопрос на уровень министерства, — пообещал он. — Если Сыскное не хочет делиться — я пойду через голову. Статья семнадцать даёт мне право на доступ к любым материалам, связанным с опасными артефактами. И мёртвый камень — более чем достаточное основание.
Мы допили кофе, я посмотрел на часы — четверть двенадцатого. Пора было ехать. Завтра днём меня ждала мастерская, а вечером — домашняя тренировка. Барсуков разрешил возобновить занятия в щадящем режиме с завтрашнего дня.
Я поднялся, и Штиль, словно тень, последовал за мной.
— Спасибо за кофе. Мы поедем.
— Саша, — Денис убрал чашки в мойку и вышел нас проводить. — Будь осторожен. Если этот человек — военный маг, значит, он способен отследить тех, кто его ищет. Не высовывайся.
— Высовываться — не мой стиль, — ответил я.
— Ну да, конечно. То-то ты с Обнорским не высовывался!
— На этот раз не буду, — пообещал я. — Мне сейчас лишний шум не нужен.
Перед выходом я решил воспользоваться уборной. Денис махнул рукой — вторая дверь направо.
Ванная комната оказалась такой же стильной и безжизненной, как вся квартира. Мрамор, хромированные краны, зеркало в полный рост, полотенца — белоснежные, аккуратно сложенные домработницей. И подсветка, от которой кожа выглядела загорелой, даже если последний раз ты видел солнце при царе Горохе.
Я вымыл руки и потянулся к полотенцу. И замер.
На стеклянной полочке под зеркалом, рядом с флаконом мужского парфюма и бритвенным станком, лежала серёжка.
Одна.
Маленькая, изящная. Золото, крапановая закрепка. Камень — зелёный, тёмный, с характерным бархатистым блеском.
Изумруд.
Я знал эту серёжку. Знал, потому что делал её сам. Точнее — воспроизвёл по образцу, созданному полтора века назад моими собственными руками в прошлой жизни.
Серьги из фамильного комплекта Фаберже с уральскими изумрудами. Комплект, который Лена надевала на бал у графини Шуваловой. Комплект, который хранился в семейной шкатулке на Большой Морской.
Серёжка моей сестры. В ванной моего лучшего друга.