Страница 14 из 83
— Я не фаворит великого князя, — возразил я.
— Вы — Фаберже. Победители императорского конкурса, получившие от великого князя личное разрешение на досрочный экзамен. В моей картине мира это называется «фаворит». Не спорьте с девятиранговиком, Александр Васильевич. Это вредно для здоровья.
Я не стал спорить. Не потому что согласился, а потому что Барсуков был прав: спорить с ним было действительно вредно. Для здоровья. И для самооценки.
Домой я добрался к полудню — мокрый, вымотанный, с руками, которые отказывались держать что-либо тяжелее чайной ложки. Штиль помог подняться по лестнице — молча, без комментариев. Идеальный человек: видит, что хозяин едва стоит на ногах, и просто подставляет плечо. Без вопросов, без сочувственных взглядов.
Я ожидал найти дома тишину — или, в крайнем случае, Лену в комнате за ноутбуком. Вместо этого нашёл всю семью в гостиной. Всеобщее волнение электризовалось в воздухе.
— Что случилось? — спросил я, хотя по глазам отца уже понял: случилось нечто хорошее. Или, по крайней мере, важное.
Василий протянул мне конверт — большой из плотной кремовой бумаги, а на нём государственный герб, тиснённый золотом, и сургучная печать — тёмно-красная, с двуглавым орлом.
Министерство Императорского двора.
Конверт был уже вскрыт. Я осторожно достал письмо.
Гербовая бумага. Каллиграфический почерк — не машинный, а ручной, что само по себе говорило об уровне. Формулировки — те самые, которые не менялись поколениями:
— Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский милостиво повелевает артефактору и ювелиру, Грандмастеру девятого ранга, Поставщику Императорского Двора Василию Фридриховичу Фаберже прибыть в Зимний дворец для аудиенции в назначенный день…
Дата, время прибытия, форма одежды, количество сопровождающих…
К письму приложена памятка — три страницы церемониала: как стоять, когда кланяться, что говорить, чего не говорить, куда смотреть, куда не смотреть, как принять награду, как отойти, как покинуть зал.
Инструкция была составлена с такой тщательностью, словно адресат — инопланетянин, впервые попавший во дворец. Впрочем, большинство награждаемых действительно бывали во дворце впервые, так что перестраховка была оправдана.
— Орден, — сказал я, возвращая письмо. — Церемония вручения.
— Именно, — кивнул отец.
Он старался говорить спокойно, но я видел, что Василий переживал. Руки чуть дрожали, но не от страха — от осознания. Государь император лично приглашает его в Зимний. Лично вручит награду. Полгода назад Василий Фаберже был мастером восьмого ранга, восстанавливающим репутацию после скандала. Сегодня его ждали в Зимнем дворце.
— Какой именно орден? — спросила Лена.
— Не сказано, — ответил я. — В письме — ни слова. Узнаем на месте.
Мать нарушила тишину:
— Василий может взять одного сопровождающего. Нужно решить, кого.
Мы с сестрой переглянулись и одновременно уставились на Лидию Павловну.
— Разумеется, ты, — сказал я.
— Нет, — отец покачал головой. — Это должен быть Саша.
— Я настаиваю, — сказала Лена. — Мужу полагается жена на церемонии. Так принято.
Я молча кивнул, поддерживая сестру.
— Так принято, когда нет других задач, — мать посмотрела на отца, потом на меня. И в её взгляде я увидел решение — принятое, окончательное, не подлежащее обсуждению. — Саша — наследник ювелирного дела. Придворные должны знать его в лицо. Двор — это связи, знакомства, возможности. Каждое появление при дворе — инвестиция в будущее семьи. Саша должен быть там. Не как сын, но как будущий глава Дома Фаберже.
Она помолчала. Потом добавила уже мягче, с улыбкой:
— А мы с Леной, даст Бог, ещё будем блистать на балах. Верно, Леночка?
— Если меня пригласят, — Лена пожала плечами. — Пока что меня приглашают только на совещания.
Я посмотрел на мать. Практичная женщина. Жена мастера, которая знала: дело — важнее гордости. Она заслуживала стоять рядом с мужем в Георгиевском зале, видеть, как государь вручает орден, чувствовать победу.
Но она отдавала это право мне. Ради семьи, ради общего будущего.
— Хорошо, — сказал я. — Пойду я.
Как и ожидалось, отдохнуть мне не удалось.
Полторы недели прошли в двойном режиме: утром — Барсуков, днём — мастерская, вечером — домашние тренировки. Прогресс был — медленный, но стабильный. Водяной щит к концу первой недели держался двадцать секунд, четырёхслойная конструкция — четырнадцать. Тело привыкало, каналы «утаптывались».
Но сегодня в моём графике был перерыв. Сегодня мы ехали в Зимний дворец.
Утро было солнечным — июньский Петербург предстал в лучшем своём виде. Мы с отцом выехали в восемь — костюмы отглажены и накрахмалены, знаки рангов сверкали на лацканах, ботинки начищены до зеркального блеска.
Зимний дворец встречал приглашённых знаменитой имперской роскошью. Красная ковровая дорожка от входа, гвардейцы в парадных мундирах — зелёные с красным кители, золотые эполеты. Лакеи в ливреях, расшитых золотом, знамёна на стенах. Позолота, хрусталь, мрамор — всё сияло, всё блестело, всё было вычищено до состояния, при котором пылинка выглядела бы государственным преступлением.
Пройдя через несколько кордонов охраны и служащих со списками, мы оказались на Иорданской лестнице, и я невольно замедлил шаг.
Белый мрамор, колонны, позолоченная лепнина, потолочные фрески с ангелами и облаками. Лестница была создана для того, чтобы поднимающийся по ней человек чувствовал себя одновременно ничтожным и избранным. Архитекторы Зимнего умели производить впечатление, этого не отнять.
Под чутким руководством церемониймейстеров мы прошли через анфиладу парадных залов в самый большой, Георгиевский.
Три недели назад здесь стояли шесть демонстрационных столов, и наше яйцо заливало стены радужным светом. Сегодня здесь всё было иначе.
В центре на возвышении стоял трон государя, задрапированный красным бархатом. За ним — места для свиты. Сбоку расположили длинный стол с бархатной скатертью, на котором стояли десятки шкатулок. Десятки коробочек из бархата — тёмно-синего, с золотым тиснением.
Церемониймейстер — пожилой чиновник с бакенбардами, в мундире, увешанном орденами до такой степени, что мундир, казалось, носил ордена, а не наоборот, — перехватил нас у входа.
— Василий Фридрихович Фаберже? — он сверился со списком. — Превосходно. Пожалуйте за мной, я проведу финальный инструктаж.