Страница 238 из 505
Энтони не хотел, чтобы жена приезжала на Юг, убеждая себя, что на то есть множество причин. Им нужно отдохнуть друг от друга. В городе Глория умрет со скуки, ведь видеться супруги смогут лишь по нескольку часов в сутки. Но в глубине души он боялся, что главной причиной является влечение к Дороти. Фактически Энтони жил в постоянном страхе, что Глория, случайно или руководствуясь определенной целью, узнает о его связи. К концу второй недели запутанная ситуация стала причинять страдания по поводу супружеской неверности. Тем не менее в конце каждого дня Энтони, не в силах сопротивляться соблазну, словно его влекла непреодолимая сила, выходил из палатки и шел к телефонной будке в доме, где обосновались молодые христиане.
– Дот!
– Да?
– Сегодня вечером, пожалуй, смогу приехать.
– Как я рада!
– Хочешь несколько часов выслушивать при свете звезд потоки моего изумительного красноречия?
– Ой, какой ты смешной…
В памяти вдруг всплыл эпизод пятилетней давности и образ Джеральдин. А потом…
– Приеду около восьми.
В семь он уже садился в маршрутное такси, едущее в город, где сотни девушек-южанок ждали своих возлюбленных на залитых лунным светом верандах. Энтони уже предвкушал теплые долгие поцелуи и удивленно-безмятежный взгляд, который ему дарили. В глазах Дот читалось чувство, близкое к обожанию, которого Энтони прежде ни в ком не вызывал. С Глорией они были равны, отдаваясь друг другу без благодарности или каких-либо обязательств. А для этой девушки любая ласка становилась неоценимым благодеянием. Тихонько всхлипывая, Дот призналась, что Энтони у нее не первый и прежде в ее жизни присутствовал другой мужчина. Энтони решил, что это увлечение было коротким и давно забылось.
Действительно, во всем, что касалось ее самой, Дороти не лгала. Она забыла продавца, морского офицера и сына торговца одеждой. Из памяти стерлась яркость пережитых чувств, в чем, собственно, и заключается смысл истинного забвения. Девушка знала, что когда-то в подернутом туманной дымкой прошлом она кому-то принадлежала… но все это происходило будто бы во сне.
Почти каждый вечер Энтони отправлялся в город. Проводить время на веранде стало слишком холодно, и мать Дороти уступила крошечную гостиную, украшенную десятками литографий в дешевеньких рамках и метрами декоративной бахромы. Воздух в комнате был тяжелым от двадцатилетнего соседства с кухней. Они разводили огонь в камине, а потом Дот с неутомимой радостью предавалась любви. Каждый вечер в десять часов она провожала Энтони до двери – черные волосы растрепаны, бледное лицо без косметики выглядит еще белее при свете луны. Обычно улица серебрилась ясным сиянием, время от времени начинался тихий теплый дождик, который, казалось, из-за лени так и не доберется до земли.
– Скажи, что любишь меня, – шептала девушка.
– Ну конечно, милая моя малышка.
– Разве я ребенок? – В голосе Дот слышалась задумчивость.
– Совсем дитя.
Она кое-что слышала о Глории, и мысли о другой женщине причиняли боль, вот Дороти и представляла соперницу высокомерной холодной гордячкой. Она решила, что Глория старше мужа и любви между супругами никогда не было. Иногда Дот давала волю фантазии и мечтала, что после войны Энтони получит развод и они поженятся. Однако никогда в разговоре не касалась этой темы, сама не понимая причины. Как и сослуживцы, Дот пребывала в уверенности, что Энтони работал банковским клерком, достойным уважения и бедным.
– Милый, будь у меня деньги, я бы отдала тебе все до цента… Хорошо бы иметь тысяч пятьдесят.
– Да, сумма приличная, – соглашался Энтони.
В своем послании в тот день Глория писала: «Полагаю, если нас устроит миллион, лучше сообщить об этом мистеру Хейту и пусть улаживает дело исходя из этой суммы. Только страшно жаль упустить…»
– …и мы могли бы купить автомобиль! – задыхаясь от восторга, восклицала Дот.