Страница 27 из 73
– Она бросила меня и папу, когда мне было шесть, – начала Вероника. – Я помню, как она уходила, но тогда не понимала, в чём дело. Мне казалось, что она просто уезжает в санаторий или к бабушке. Я помню, как папа объяснял мне, что мама уезжает насовсем, но такого слова для меня тогда не существовало. Помню, как она говорила, что устроится на новом месте и обязательно заберёт меня к себе. А я кивала, но не понимала, что значит «заберёт к себе». Потом спросила у папы, что это значит, а он ответил, что вырасту и сама пойму.
Вероника взяла в руку карты и принялась вертеть в пальцах.
– Это она? – кивнула на бубновую даму.
Марфа кивнула.
– Недавно она появилась. Я даже не поняла, как это случилось. Просто позвонила мне как ни в чём ни бывало. Сказала, что телефон нашла в соцсетях – я дизайнер, и рабочий номер найти легко.
– А что отец?
– Он пока не знает. Ещё в ноябре он уехал в Черногорию, чтобы провести там зиму. В конце мая планирует вернуться. Я не стала говорить об этом по телефону.
Марфа вновь кивнула, а Вероника продолжала:
– Я не понимаю, что происходит. Для многих женщин дети – всё. А она отказалась от меня. За столько лет я всего несколько раз получала от неё открытки и бабушка передавала какие-то посылки с игрушками-побрякушками. Меня это совершенно не волновало, у меня всё было. Папа покупал мне таких кукол, которых ни у одной девчонки не было. По идее, я должна ненавидеть её. Но я не испытываю никаких чувств, только равнодушие. Ну, появилась и ладно. Скоро, наверное, опять исчезнет…
– Если бы тебе было всё равно, то ты не пришла бы сюда, – заметила Марфа.
– Да… Просто, знаете, я странно себя веду. Мать не вызывает во мне никаких чувств, но я почему-то трачу на неё время и деньги. Вчера повела её в дорогой ресторан на обед. На прошлой неделе купила билеты в театр, причём на самое дорогое представление – из Москвы приезжали актёры. Подарила ей хорошую сумочку. Сейчас вот ищу для неё санаторий, говорит, что колени у неё ноют. И не понимаю, зачем я всё это делаю. Подружка уверена, что это порча, ну или приворот, морок. Не знаю, как правильно называется. Настя уже просканировала её энергетически, – Вероника ухмыльнулась. – Нашла какие-то привязки, подключки. Она и убедила меня прийти к вам.
Марфа аккуратно, карта за картой, складывала колоду в одну стопку, глядя при этом на Веронику.
– Знаешь, я думаю, в твоём случае равнодушие – признак обиды.
– Нет, что вы! – с жаром воскликнула Вероника. – Я вовсе не обижена на неё. Папа заменил мне мать. Вы правильно заметили: у меня надёжный тыл. И это в первую очередь папа, а только потом муж.
– Да, твой папа – герой. Но смотри, что получается. Ты спрятала чувства к матери глубоко внутри. С детства говорила себе: «Мне всё равно». И я не знаю, может, действительно, так оно и лучше для тебя. Психика уберегла тебя от боли. Ведь принять то, что самый близкий человек оставил тебя, даже взрослому тяжело. Вот ты и спрятала обиду за равнодушием. А сейчас она вылезает…
– Но я не обижаюсь на неё! В конце концов, мы с папой отлично справились сами!
– А вот это твоё желание тратить на мать деньги – не что иное, как месть.
– Месть? Но это же глупо!
– Ты словно говоришь: «Смотри, от кого ты отказалась! Смотри, какой успешной я стала и без твоей помощи!» Будто бы хочешь сделать ей больно, заставить страдать. В этот момент в тебе говорит та маленькая девочка, которую оставила мать. Проявляется то, что было спрятано.
– И что мне теперь делать?
– Не знаю, – пожала плечами Марфа. – Решать тебе. Ты можешь оставить всё как есть, продолжать жить как раньше. Но, думаю, душа твоя мается, иначе не сидела бы ты здесь. Но ведь любые эмоции имеют свойства проходить. Однажды ты спрятала их, спрячешь снова, если захочешь.
– А другой вариант?
– Отпустить обиду, оставить за матерью право совершать ошибки.
– Но ведь она бросила нас! – воскликнула Вероника. – Моему младшему сыну сейчас семь лет, и я не представляю, как я смогу его оставить и уйти в другую жизнь.
– Ты – не она. Не становись судьёй своей матери, иначе рискуешь зачерстветь душой.
– А что, мне её простить предлагаете?
– Принять право на её жизнь. Принять не означает согласиться и поступать так же. Принять – значит, дать ей право получать свой опыт.
– И что дальше?
– Отпуская обиды, человек делает лучше в первую очередь самому себе. Представь, что обида – это камень. И каждый раз обижаясь, мы складываем камень в мешок и тащим всю жизнь. А обида на родителей – это не камень, это булыжник. Кому станет легче, если ты выкинешь булыжник?
– Мне…
– Да, милая. В первую очередь тебе. Поэтому тебе и решать, что делать с этим дальше. Только уясни – нет правильного или неправильного. Есть только твой выбор, и делаешь ты его не из состояния «надо», а из желания, из готовности.
– Может, нам к психологу сходить? – задумчиво произнесла Вероника.
– Может быть… Знаешь, когда ты примешь решение, то способ, которым его решить, найдётся. Не спеши, прислушайся к себе, пойми, чего ты хочешь. Тебя никто не торопит. Позволь себе принимать решение столько, сколько тебе нужно.
– Да, я поняла…
– Знаешь, я обычно не предлагаю гостям чаю. Многие приходят просто получить ответы на свои вопросы. Но тебя мне захотелось напоить горячим чаем. Знаешь почему?
– Нет…
– Потому что внутри тебя ледник. Не ты виновата в том, что он образовался. Но в твоих силах растопить его.
Вероника кивнула. Она не стала говорить ничего вслух, но поняла всё, что хочет сказать гадалка. Этот ледник она иногда ощущает физически и смутно понимает, что здесь его быть не должно. Словно прочитав её мысли, Марфа добавила:
– Эмоции – то, ради чего стоит жить. Именно чувства и эмоции делают нашу жизнь ярче. Блокируя негативные эмоции, мы блокируем и позитивные, разучиваемся радоваться жизни. Но если мы осознаём это, то это уже шаг в сторону изменений. Ты можешь относиться к матери враждебно – никто не вправе тебя обсуждать. А можешь считать, что это отправная точка, с которой начнётся твой рост. Помни только, что неправильного решения нет. Есть то, которое ты сейчас сможешь выдюжить.
– Я поняла. Спасибо вам.