Бэзил и Джозефина

Лиллиан танцевала с Дадли Ноултоном, который только что перехватил ее у партнера. Джозефина поболтала с подружкой, а затем, немного выждав, на мгновение оказалась лицом к лицу с Ноултоном и одарила его улыбкой. В этот раз она знала наверняка, что улыбка попала в цель, и он поддался ее благоуханному обаянию. Если бы этому обаянию было дано имя – вроде тех, какими в последнее время называют французские духи, – его бы назвали «Пожалуйста». Он ответил поклоном и улыбкой, а буквально через минуту перехватил ее в танце.

Это произошло среди небольшого водоворота в углу зала; Джозефина чуть помедлила, чтобы дать ему приноровиться, и они плавно заскользили по кругу.

– Вы так чудесно выглядели рядом с Адель во главе процессии, – сказала она. – У вас был такой серьезный и доброжелательный вид, что все остальные казались сущими детьми. Адель тоже чудесно смотрелась. – И в порыве вдохновения добавила: – В школе она служит мне образцом для подражания.

– В самом деле? – Она заметила, что он постарался скрыть свое изумление, заявив: – Непременно ей передам.

Он был красивее, чем ей показалось на первый взгляд, а сквозь сердечность хороших манер проглядывала властность. Хотя он был к ней внимателен, от нее не укрылось, что он обвел беглым взглядом зал, проверяя, все ли идет по плану, а потом в движении перекинулся парой слов с дирижером оркестра, который почтительно склонился к нему с кромки помоста. Кандидат на вступление в «Череп и кости». Джозефина знала этому цену: ее отец состоял в этом братстве. А Риджвею Сондерсу и остальным ребятам из Ассоциации Возлюбленных Братьев точно не светило туда войти. Ей стало интересно, существует ли аналогичное общество для девушек и сможет ли она туда вступить – или же ей предпочтут Адель с ее толстыми лодыжками, символом основательности.

– Наверное, многие из присутствующих здесь молодых людей считают вас эталоном, – сказала она. – Будь я юношей, мне бы захотелось стать таким, как вы. Одно только плохо: мне бы ужасно докучали девушки, которые бы вечно в меня влюблялись.

– Это не так, – просто сказал он. – Такого не случается.

– О, ни за что не поверю – они просто скрывают свои чувства, потому что слишком благоговеют и к тому же боятся Адель.

– Адель не стала бы мешать. – Он поспешил уточнить: – Случись такое на самом деле. Она не принимает эти вещи всерьез.

– Вы с ней помолвлены?

Он слегка нахмурился:

– Я считаю, с этим не надо спешить.

– Я тоже, – с готовностью подхватила Джозефина. – Лучше найти одного надежного друга, чем сотню поклонников, которые расталкивают друг друга локтями.

– А разве не этим занимается вся толпа, которая ходит за вами по пятам?

– Какая толпа? – невинно спросила она.

– За вами увивается половина второкурсников.

– Вероломные соблазнители. – С ее стороны это было черной неблагодарностью.

Джозефина лучилась счастьем, отмечая новую прелесть этого здания и эффектно кружась в объятиях хозяина бала. Даже то счастливое обстоятельство, что никто не разбивал их пару дольше обычного, объяснялось пиететом, который Дадли внушал ее свите; но в конце концов его сменил кто-то другой, и Джозефина словно упала с небес на землю. На этого паренька явно произвело большое впечатление, что с нею потанцевал сам Дадли Ноултон; манеры его сделались еще обходительнее, и эти модуляции восторга навеяли на нее скуку. Скорее бы, в мечтах говорила себе Джозефина, Дадли Ноултон снова подхватил ее за талию, но вот миновала полночь, которая потянула за собой еще один час, и Джозефина уже стала склоняться к мысли, что он просто оказал ей внимание как соученице Адель. Не иначе как после их танца Адель в красках расписала ему прошлое Джозефины. Когда же он в конце концов направился к ней, она подобралась и сосредоточилась, а это состояние всегда придавало ей внешней мягкости, нежности и скромности. Но вместо танца Дадли Ноултон отвел ее к шкафчикам:

– У Адель небольшая авария. Она оступилась на лестнице у гардероба, слегка подвернула лодыжку и порвала чулки. Нельзя ли ей одолжить у вас пару чулок – вы ведь остановились поблизости, а мы довольно далеко, в Лаун-клубе.

– Конечно-конечно.

– Я вас подвезу – автомобиль у входа.

– Но вы так заняты; не стоит беспокоиться.

– Это не обсуждается, я вас подвезу.

В воздухе повеяло дыханием оттепели; хрупкое и прозрачное предчувствие весны плыло над кронами вязов и карнизами домов, чья холодная нагота неделю назад только нагоняла тоску. Ночь прониклась аскетизмом, как будто дух мужского соперничества заполонил весь этот городок, куда в течение трех столетий мужчины направляли свои силы и чаяния, чтобы примкнуть к избранным. И все это олицетворял Дадли Ноултон, деятельный и талантливый, который сидел рядом. Джозефине показалось, что до него она вообще не встречала настоящих мужчин.

– Прошу вас, зайдите, – сказала она, когда он поднялся вместе с ней на крыльцо. – Здесь уютно.

В темной гостиной горел камин. Сбежав вниз с парой чулок, Джозефина остановилась рядом с Дадли и стала вместе с ним смотреть на огонь. Затем, не говоря ни слова, взглянула на него, опустила глаза и снова подняла взгляд.

– Вы захватили чулки? – спросил он, чуть отстранившись.

– Конечно. – Она затаила дыхание. – Я быстро управилась: за это надо поцеловать.

Он засмеялся, словно Джозефина удачно пошутила, и пошел к дверям. Когда они сели в автомобиль, она все еще улыбалась, загнав разочарование глубоко внутрь.

– Замечательно, что мы познакомились, – заявила она. – Даже не могу выразить, сколько мыслей я у вас почерпнула.

– Но у меня нет никаких мыслей.

– Нет, есть. Хотя бы то, что не нужно заключать помолвку, пока не придет время. Мне еще не доводилось беседовать с таким мужчиной, как вы. Наверное, в противном случае у меня был бы другой ход мыслей. Я только сейчас поняла, что во многом заблуждалась. Раньше я хотела быть предметом восхищения. Теперь хочу помогать людям.

– И это правильно, – похвалил он.

Казалось, он собирался что-то добавить, но они уже доехали до арсенала. Во время их отсутствия начался фуршет; идя через весь зал рядом с Дадли Ноултоном, ощущая на себе взгляды сотен глаз, Джозефина гадала, многие ли заподозрили, будто между ними что-то есть.