Страница 49 из 74
17
С хлопком сетчатой двери Дут наконец вошел в дом с палящего послеполуденного зноя в относительную прохладу. По крайней мере, сейчас здесь было тихо.
Помнится, как Линди своим появлением и интересом к нему, Дуту (поистине золотой момент в его жизни!), вмиг заставила Гарзу и его дружков убраться. Они были так ослеплены этим явлением неземного во плоти (она, словно богиня, сошла в комнату с телеэкрана), что слиняли без всякого шума. Причем не просто ослеплены, а даже немного струхнули (Дут до сих пор подтаскивался от одной лишь мысли об этом. Хотя что она, по их мнению, собиралась сделать: загрызть их своими белыми зубками? Впрочем, в тот момент они, глупея от восторга, готовы были подставить свои шеи добровольно).
Может, сказался страх перед неизвестным. В выпускных классах была пара девчонок, которые тоже вот так пытались себя подавать, но было ясно, что под боевым макияжем и выпендрежем они все равно те самые школьницы, с кем ты учился в продленке, когда они только еще вынашивали планы, как бы им пройтись по улице в маминых туфлях на высоких каблуках.
Однако вокруг все еще виднелись следы той попойки.
С грохотом отлетела в сторону задетая ногой жестянка из-под пива. Надо закончить с уборкой и проветриванием этого вертепа, где все еще воняло застойным табачиной и прокислым пойлом, до того, как вернется отец. Хотя, если он вернется, а в доме будет пахнуть так, словно здесь взорвалась атомная бомба из лизола
[21]
[Лизол – бытовое средство для чистки туалетов.]
, он поймет, что что-то здесь нечисто. А уж когда узнает о пропаже ящиков с пивом…
«
Блин
». Что ни говори, а делать с этим что-то придется. Но не сейчас. Прямо сейчас у него на уме было кое-что другое. Он занес к себе в спальню пластиковую бутылку, в которой побулькивала та вода.
Письменным столом Дуту служил длиннющий – от стены до стены – верстак на металлических ножках, норовящих сложиться при любой попытке его передвинуть. И вся его длина была завалена книгами, журналами, бумагами и прочим накопленным хламом. Все «доброе и вечное», вроде библиотечной некондиции, которую Энн скупала по пять центов за штуку и переправляла ему (стопка Габриэля Гарсиа Маркеса, потрепанная коллекция Кафки, еще что-то из классики), под весом своей премудрости утопло вниз, оставив на поверхности кучу «Плейбоев», дурацких комиксов и иного чтива, которое, как известно, не тонет. Люди вокруг почему-то думают, что если ты прочел комикс про Темного рыцаря
[22]
[«Возвращение Темного рыцаря» (1986) – культовый графический роман Фрэнка Миллера, ставший одним из этапных для истории комикс-индустрии.]
, то ты, блин, уже интеллектуал.
Дут локтем расчистил место на столе, спихнув для этого целую груду барахла на пол. Бутылку он водрузил на стол, а сам сел в паре метров на кровать, между подушкой и ворохом грязного белья. Сел и подпер руками подбородок, вперясь в белый пластик, из-за своего содержимого кажущийся еще темнее. Выше над столом висел плакат с изображением «ламборгини каунтач» – профиль в три четверти на черном фоне. На его переднее левое крыло вальяжно опиралась деваха в бикини, прикрывающем только ее киску, и в закрывающем всю голову шлеме. Энн жирным синим фломастером подрисовала к голове девахи речевое облачко: «Я изнывала от тоски, но нашла ведро, в котором таскать мои мозги». На фоне лощеного черного цвета слова едва читались.
Он подался вперед, поднял бутылку и отвинтил крышку. В комнату засочился запах серы. Дут опустил палец в горлышко бутылки и попробовал воду на вкус.
«Фу, гадость». В попытке избавиться от мерзкого вкуса он поскреб языком по передним зубам.
Поставив бутылку обратно, он оглядел спальню, встал и подошел к тумбочке, где стоял аквариум на полсотни литров – хромированные края в пятнышках ржавчины; вода в водорослях на пол-ладони испарилась, оставив на стекле беловатую с прозеленью кромку. Насосик рядом с аквариумом пыхтел, но трудился, посылая в одном из углов вверх ниточку из пузырьков.
Дут ногтем постучал по стеклу.
– Эй… Ребята, есть кто живой?
По утрам он сыпал в аквариум несколько щепоток корма – чисто по привычке, даже не интересуясь делами его обитателей. Фаза увлечения тропическими рыбками пару лет как миновала, когда друг почистил ему аквариум и подарил парочку цихлид, блю демпси и еще какую-то в серую полоску, названия которой Дут не запомнил. И то, и другое привело к уничтожению в аквариуме практически всего – те гребаные цихлиды оказались еще и убийцами.
Где-то в зеленоватом сумраке мелькнула розоватая вспышка. Здесь все еще плавали две оставшихся в живых гурами. При отсутствии конкурентов они вымахали до приличных размеров, с ладошку ребенка, и примерно такого же цвета.
Дут стоял и с минуту разглядывал рыбок. А затем сходил на кухню и вернулся с рулоном бумажных полотенец.
Выстелив двойной слой на столешнице, из коробки под столом он достал поделочный нож и положил рядом с бутылкой.
– Ну-ка, братка… – Шаря рукой в аквариуме, он загнал одну из рыбех в угол, схватил и отнес скользкое изгибистое тельце на стол, где положил на бумажные полотенца. Рыбка судорожно билась, сгибаясь посередке.
Дут с глубоким вздохом поднял нож.
– Дико перед тобой извиняюсь, но что делать.
Он качнул головой, вслед за чем медленно и осторожно стал опускать нож. Острие вонзилось в плоть, и Дут болезненно поморщился. Вид бьющейся рыбехи и сочащаяся на бумажные полотенца кровь вызывали тошноту. Дут сделал один глубокий надрез, длиной меньше полпальца. Через отверстие проглядывали рыбьи внутренности. Полотенца покраснели и набухли от воды и крови.
Наблюдая за мучениями живого существа, Дут прикусил губу. Сейчас все это казалось совсем не такой хорошей затеей.
Наконец рыбешка затихла. Он тронул ее пальцем, и она слабо дернулась. Стало быть, живая, но уже при смерти.
Из кухни он принес стеклянную миксерную чашу, до половины наполненную водой из-под крана. Ее он поставил рядом с безжизненной гурами. Из пластиковой бутылки Дут стал наливать в миску привезенную воду, остановившись, когда та приобрела сероватый оттенок, как будто бы кто-то опрокинул в нее чернильницу. Подняв рыбку за задний плавник, Дут опустил ее в чашу. Кровь, что сочилась из пореза, образовала вокруг рыбки красноватое облачко.
Дут отступил на шаг и стал наблюдать.
Издыхающая гурами висела в мутной воде, снуло шевеля плавниками и жабрами. Круглые глаза бессмысленно таращились на Дута.