Страница 27 из 74
– Пойдем, – тихо позвала девушка в старинном платье со шнуровкой до шеи. Она уже преодолела первую пару ступенек, ведущих на веранду здания, и с игривой улыбкой потянула его за руку.
– Теперь никаких глупостей.
– Все в порядке, – пробормотал он, встретив ее глаза. – У нас полно времени. Ведь это просто сон.
Позади себя он почувствовал, как фланирующие фигуры на лужайке встрепенулись и сдвинулись с мест, будто легкий ветерок всколыхнул разрисованный занавес.
Он перевел взгляд на холмы. Животных с красными взыскующими глазами там больше не было; они вернулись в другой мир, где все еще царила ночь. Но силуэт, различимый на гребне ближайшего холма… Он по-прежнему был там и стоял на том же самом месте, при дневном освещении. В белом халате врача, со скрещенными на груди руками. С такого расстояния можно было различить его лицо. То самое, что уже снилось Майку раньше, с обтягивающей череп кожей; врач, подносивший скальпель под светильником смотровой.
Яркое солнце отблескивало от очков в тонкой железной оправе. Майк чувствовал на себе его пристальный взгляд; он, казалось, проникал вглубь черепа, взыскательно осматривая все, что там внутри.
Раньше он этого не видел, но теперь узрел: черное существо вроде собаки, с ощеренной зубастой пастью. Но крупнее, худее и крепче любой собаки. Оно сидело рядом с доктором, и взгляд красных кружков‐глаз был направлен по той же линии.
– Однако ты ошибаешься. – Девушка затянула его на ступеньку рядом с собой. – Никогда не теряй времени попусту. Тебе бы это уже следовало усвоить.
Крыша веранды своим углом перекрыла вид и на холмы, и на фигуру.
Майк повернулся к девушке.
– Но ведь я сплю? Я знаю, что это так.
Она с таинственной улыбкой покачала головой. А затем приподнялась на цыпочки и поцеловала его в лоб.
– Нет, – шепнула она, прижимаясь щекой к его щеке. – Наоборот. Ты наконец-то пробудился.
Следом за ней Майк покорно пошел через вестибюль. В любую секунду он готов был вновь увидеть себя скорченным под одеялами на полу, но под ногами были прочные деревянные доски, вощеные и отполированные до блеска, а также ковры с индейскими орнаментами, молниями и изображениями духов. За отделанной мрамором стойкой стоял клерк, который обернулся было на Майка с девушкой, но деликатно потупился и вернулся к сортировке писем для гостей.
– Сюда, – тихо позвала она, обнажая в улыбке белые, безупречные зубы. – Там нас не найдут.
Наверху был уже знакомый коридор с пронумерованными дверями. Они прошли к двери без номера, с надписью «Смотровой кабинет». Под прикосновением к матовому стеклу в пупырышках дверь распахнулась, словно невесомая.
Запах антисептиков и стерильных бинтов причудливо смешивался с цветочным ароматом девушки. Свет бликовал на хромированных стеклянных поверхностях, выложенных на подносе инструментах и боках склянок в шкафу, выстроенных в созвездия ночного неба в том, ином мире.
Заняв место на просторном смотровом столе, она властным движением уложила Майка подле себя.
– Ни о чем не волнуйся.
Запустив пальцы во влажные волосы у него на затылке, она притянула его ближе.
– Ну вот…
Она приотпустила его, пальцами неторопливо пошевелив возле своего горла. Шнуровка разошлась, и показались ее груди, белые как кружева, приподнявшись холмиками по мере того, как она выгнула спину и сквозь кончики зубов втянула воздух.
Он нежно обхватил те холмики ладонями, впитывая знакомую упоительную тяжесть и птичьи-трепетное теплое подрагивание, согревающее кожу.
– Нас не найдут… – слабо промолвила она с закрытыми глазами.
– Кто? – он приблизил свой рот к ее уху, вдыхая тонкий цветочный аромат. –
Кто
не найдет?
Отчего-то знать это казалось крайне важным.
– Моя мать… и отец. – Она повернула голову, и он почувствовал на изгибе подбородка влажное прикосновение ее губ и кончика языка. – Они привезли меня сюда… О, я была так больна, так слаба… Мне сказали, что он меня исцелит…
Он открыл рот, вбирая ее вкус.
– И он тебя исцелил?
Он знал, о ком она. О том докторе на гребне холма. Между тем другая его рука проделывала путь под складками длинной юбки; кончики пальцев задели шелк на стыке с голой кожей.
– Да… да… Он меня исцелил.
Положив руки ему на плечи, она оттеснила его на ширину ладони. Глаза смотрели на него сквозь ресницы с детской серьезностью. С чуткой осторожностью она притронулась к белому промежутку у себя между грудями.
Под белизной кожи просматривалась едва заметная синеватая жилка. Балансируя на локтях и ладонях, он наблюдал за кончиками ее пальцев, за перламутровыми каемками ногтей, надавливающих на чуть заметную впадинку в том месте. Быстро ахнув, девушка на миг поперхнулась дыханием: плоть увлажнилась.
Там прорезалась красная черточка. Крепче зажмурив глаза, она на долю дюйма вдавила кончики пальцев под кожу.
Он наблюдал. Собственное дыхание застыло в горле, вызывая головокружение. А ее пальцы проникали все глубже и наконец разжались, раздвигая стенки красного отверстия.
– Вот, посмотри, – молвила она жарким шепотом. – Видишь…
Отверстие увеличивалось, края красной линии поднимались к ее горлу и спускались к пупку.
– Он исцелил меня…
Ее грудная клетка распахнулась подобно взмаху крыльев. Белое платье упало на ложе из кружев, свисающих с краев смотрового стола. Столь же белой была и ее нагота с оттенком текущей под кожей крови. Взору представало тайное место, трепещущее пунцовое средоточие…
Она лежала, простертая внизу. Ажурные извивы сосудов и тканей, более темные оттенки возле изящной флейты позвоночника – словно плоды, увлажненные летним дождем, берущие от него теплоту и упругую мягкость. Ее дыхание, прорывающееся сквозь прикусившие нижнюю губу зубы, надувало формы, сокрытые под ее грудями.
А посредине – живое движение ее сердца, сжимание и пульсация… Он видел это и прежде, осваивая свое ремесло. Но никогда в такой красоте, как эта.
«
Сновидящий
…» – едва услышал он голос у себя в голове; свой собственный голос. Он растворился и исчез, канув куда-то в свой, иной мир.
– Коснись меня… Здесь…
Ее рука взяла его за запястье и препроводила.
Тепло внутри облекало; влажность крови, трепещущей и насыщающей плоть, податливо‐мягкую, но настойчивую. Несказанно укромный, тайный мирок.
– Да… – не произнесла, а прошипела она сквозь зубы, отчего на губу выдавилась капелька крови.