Волчий ток

Он подтащил парня к одеялам, бережно опустил его, и только тогда распрямился. Веки разомкнулись, обнажив плывущие, мутные глаза, но вот они остановились на лице Дута. Приоткрылись сухие потрескавшиеся губы, и по ним скользнул кончик языка. Голос проскрипел:

– Кто… – на секунду чел закрыл глаза, а затем снова открыл, видимо, сплотив в себе остатки сил: – Кто ты такой?

Дут вытер руки о джинсы. По ним размазалась кровь этого парня.

– Э‐э… меня послал отец. Сказал, что ты где-то здесь. И что тебе может что-то понадобиться.

Рюкзак он оставил возле одеял перед тем, как направиться к стойке администратора. Сейчас он присел на корточки, распаковал рюкзак и начал вытаскивать оттуда всякую всячину.

– Тут есть кое-что попить – пепси; нормально же? – Слова вырывались сами собой. Видеть человека в таком скверном состоянии Дуту прежде не доводилось. – Я тут еще наготовил сэндвичей и взял пару тушенок – если надо, можно типа развести костерок и разогреть…

Сидя на корточках, он поднял в руках две банки «Нэлли»

[12]

[«Nalley» – консервированная говядина в соусе чили.]

. Между тем взгляд лежащего переместился с лица Дута на потолок.

– Там есть… – Шелест превратился в шепот. – Там, кажется, была вода… Он говорил…

Дут наполнил из термоса чашку и поднес к губам страдальца, другой рукой придерживая его забинтованный затылок. Часть воды стекала из уголков рта, розовея по мере того, как пробивалась сквозь красно-черную коросту и стекала в горло.

Чел отвел голову от чашки, и Дут с максимальной осторожностью опустил ее обратно. Одной рукой он провел челу ладонью по губам, отчего кровь и вода размазались у него на щеке рваной полосой.

– Спасибо…

Голос слегка окреп. Пристальный взгляд медленно вернулся к Дуту. Зрачок одного глаза был заметно крупнее другого; он походил на дырку, куда можно скидывать пятицентовики.

– Так это был твой отец? Тот парень с грузовиком?

Дут кивнул.

– Ага. Он мне сказал, у тебя такой вид, будто ты побывал в какой-то переделке.

Чел хмыкнул, даже выдавив подобие улыбки.

«Переделка»… Можно сказать, преуменьшение года. Майк перекатился на бок, отталкиваясь одной рукой, и Дут заметил, что другая, правая, никуда не годится – парализована или что-то в этом роде. Чел схватил один из сэндвичей и прижал к полу, чтобы содрать прозрачную пленку. Зубы впились в белый хлеб с розовой ветчиной.

– Он сказал, что это походило… – голос Дута зазвучал мягче, – на проблемы с законом или что-то типа того… Потому ты и не мог обратиться в больницу.

Глаза с разными зрачками неотрывно глядели на него поверх сэндвича.

Чел, прожевав, сглотнул.

– А у тебя с этим какие-то проблемы?

Дут поспешно тряхнул головой.

– Да ну! Мне вообще все по барабану. – Он давным-давно научился помалкивать насчет определенных вещей. Как, например, чем занимался нынче его отец. – Просто… ну это… интересно бывает спросить. А так, в общем-то, без разницы.

Снова жевание и проглатывание. Теперь чел откусывал куски поэкономнее.

– Просто есть в этом мире люди, – произнес он, глядя куда-то за Дута, – с которыми лучше соблюдать осторожность. Обходить их стороной.

Чел замолчал, дожевывая остаток сэндвича. Его лицо потускнело, сделалось задумчивым. Дут понял, что это и есть все объяснения, на которые можно рассчитывать.

Он снова наполнил пластиковую чашку, которую чел жадно осушил.

– Так где ж твой отец? – переводя дыхание, спросил чел. – Он сюда заедет?

Дут покачал головой.

– Уехал по работе. Какая-то халтура, я не знаю. – Дут пожал плечами. – Он вообще все время в разъездах. Неделями дома не бывает. Большую часть времени я сам по себе. Мать от него давным-давно ушла.

Дут тут же пожалел о сказанном: челу-то зачем знать обо всем этом дерьме?

Чел, похоже, не обратил на это никакого внимания. Перекатившись на поврежденной руке, он приблизил свое лицо. Под синяками и слипшимся от крови колтуном волос черты у него были резкие, с глубоко посаженными глазами; лет, должно быть, под тридцать. Сказать трудно, учитывая, какой он разуделанный.

– Как тебя зовут?

Дут почувствовал, что рдеет от смущения.

– Все Дутом кличут.

Скрывать не было никакого смысла: рано или поздно челу все равно станет известно. Он ткнул большим пальцем на дверь вестибюля.

– Погонялово из-за моего моцика. Типа «дут-дут-дут», как у движка, понимаешь?

Теперь он действительно ощущал себя придурком.

Чел нетерпеливо кивнул, а у самого в глазах проступила внезапная боль.

– Послушай, Дут, – впился он в него расширенными глазами. – Мне нужно от тебя вот такущее одолжение. Я хочу добраться до телефона. Немедленно. И так, чтобы меня никто не заметил. Ты как, сможешь с этим справиться?

Дуту стало откровенно жутковато. Этого парнягу он впервые увидел сколько… пятнадцать минут назад? Может, и того меньше. А ведь одному богу известно, какой глубины дерьмо его окружает. Чтобы тебя так уработали и выкинули на дорогу у черта на куличках, как описал отец, надо постараться сойтись с какой-то совсем уж отвязной компанией. Где если бьют, то до смерти. И этот чел, вероятно, тоже из таких. Плюс эта история с нежеланием ложиться в больницу – не нужно быть семи пядей, чтобы это догнать. Чел пытался избежать встречи с полицией.

Дут решил, что уже сделал свое доброе дело, приехав сюда и проведав доходягу, да еще привез еды и всего прочего. А отец выразил жалость, подобрав парня там, где его бросили. Что ж, прекрасно, больше они ему ничего не должны. Во всяком случае не до такой степени, чтобы по уши вляпываться в дерьмо, из-за которого парняга оказался в таком аховом положении. Разумнее всего было бы оставить парня здесь, со всеми сэндвичами, тушенками и пепси, фонариком и консервным ножом, которые Дут захватил с собой. А теперь надо ехать домой и уже там думать, что делать дальше.

«Не вздумай втыкаться, – сказал он себе, – и ввязываться в темные делишки этого чувака».

– Ну что, поможешь? – резко и призывно спросил его чел.

Дут с минуту колебался, стараясь, чтобы глаза не вспучивались, и вообще не выглядеть дураком. А затем кивнул.