Мордобойщик

– Чарльз Дэвид Стюарт, – обратился к нему судья, – вы слышали свидетельские показания против вас?

– Да, ваша честь.

– И вы признаете себя виновным?

– Да, сэр.

– Можете ли вы что-то сказать в свое оправдание, прежде чем я вынесу вам приговор?

– Нет.

Обвиняемый с обреченным видом покачал головой. Его маленькие руки слегка дрожали.

– Неужели вам совсем нечего сказать? Почему вы совершили это противоправное действие?

Подсудимый, похоже, призадумался.

– Ну, – подбодрил его судья. – Скажите хоть что-нибудь в свое оправдание. Больше такой возможности не будет.

– Ну... это... – начал Стюарт, с трудом подбирая слова, – она как понесла про водопроводчика, что там у него из желудка...

В зале вдруг начали перешептываться. Судья чуть наклонился вперед.

– То есть? Что вы имеете в виду?

– Ну, поначалу она вон тем... да, вон тем дамам, – и он показал на кузину и на мисс Инглс, – рассказывала про свой желудок, что он у нее как переваривает, это-то еще куда ни шло. А как пошла чесать про желудок водопроводчика, тут уж я совсем того.

– Как это понимать? Что значит «того»?

Чарльз Стюарт беспомощно оглянулся.

– Не знаю, как и объяснить, – сказал он, и его усики дрогнули, – только когда она начала рассказывать, как у ее водопроводчика варит желудок, не... не слушать этого не было никакой возможности...

В зале захихикали. Миссис Робинсон и сопровождавшие ее дамы были явно шокированы. Один из стражей даже сделал шаг в сторону подсудимого, словно ожидая сигнала судьи, чтобы незамедлительно упрятать этого преступника в самую жуткую темницу Манхэттена.

Однако судья лишь поуютнее устроился в кресле. Страж был обескуражен.

– А расскажите-ка вы нам, как все было, Стюарт, – сказал он почти по-дружески. – Всю историю, с самого начала.

Эта просьба совершенно ошеломила подсудимого, и в первый момент он явно готов был предпочесть наручники всем этим объяснениям... Растерянно осмотрев зал, он оперся руками о край стола и стал похож на фокстерьера, которого только что научили «служить». Чуть помешкав, он заговорил своим дрожащим, срывающимся тенорком.

– Ну, я, в общем, работаю ночным кассиром, ваша честь, в ресторане у Кушмиля, на Третьей авеню. Человек я холостой, – тут он слегка улыбнулся, будто понимал, что об этом все и так догадались, – и по средам и субботам обычно хожу в театр, на дневные спектакли. Самое милое дело, чтобы скоротать время до ужина. Есть у нас там, знаете, одна лавка, в ней чем только не торгуют, так на некоторые представления можно поймать билеты всего за один доллар и шестьдесять пять центов, и я, когда туда захожу, всегда покупаю билетик. В самом театре цены – ой-ой-ой какие жуткие!..

Он даже слегка присвистнул и красноречиво посмотрел на судью.

– Четыре, а то и все пять долларов за билет... – уточнил он, и судья сочувственно кивнул.

– Ну вот, – продолжал Чарльз Стюарт, – хотя мне билет обходится всего в доллар шестьдесят пять, но это тоже деньги, и я желаю увидеть что-то стоящее. Недели две назад я ходил на одну из этих мист... – мистерий, да? – там, значит, кто-то совершил преступление, а кто именно, неизвестно. Ясное дело: тут самый интерес, чтоб догадаться, кто убийца. А прямо за мной сидела какая-то дама, которая пьесу уже видела, и она весь секрет выдала тому парню, с которым пришла. Это же надо?! – Он снова расстроился и покачал головой. – Я чуть не умер от злости. Потом как пришел к себе домой, все не мог успокоиться, даже снизу пришли: хватит, говорят, по комнате метаться, больно громко ты топаешь... Это ж надо: полтора доллара коту под хвост!..

– Ну ладно, – снова заговорил он, – стал ждать среду, а в театре в тот день шла пьеса, которую я давно хотел посмотреть. Уж несколько месяцев собирался. Все спрашивал в лавке, нет ли на нее билетов. Но у них не было.

Он помолчал.

– Ну, во вторник дай, думаю, рискну. Пошел уже прямо в кассу и взял билет. Стоило мне это удовольствие два семьдесят пять!

Он кивнул и опять помолчал.

– Да-а, два семьдесят пять... Вот, своими руками пустил денежки-то на ветер... Но уж очень хотелось посмотреть эту пьесу.

Миссис Робинсон, сидевшая в первом ряду, вдруг поднялась со своего места:

– А какое, собственно, отношение все это имеет к тому, что произошло?! – заверещала она. – Какое мне дело, что он куда пустил...

Но судья тут же стукнул по столу своим молотком.

– Попрошу сесть, – сказал он. – У нас тут судебное заседание, а не спектакль какой-то...

Миссис Робинсон, стушевавшись, села, при этом обиженно сопела, словно давала понять кое-кому, что так она этого не оставит... Судья вынул часы из нагрудного кармана.

– Продолжайте, – сказал он Стюарту. – И говорите, сколько пожелаете.

– В театр я самый первый пришел, – взволнованно произнес Стюарт. – Еще никого не было, только я да этот парень, ну, он там у них прибирается. Ну а потом собрались все зрители, свет выключили, и спектакль начался. И только я сел в кресле поудобнее, только настроился, слышу, за моей спиной – жуткая свара. Кто-то сказал этой даме, – он ткнул пальцем в сторону миссис Робинсон, – чтоб сняла шляпу, так, мол, полагается, а она почему-то раскипятилась. Все говорила своим спутницам, я, мол, не первый раз в театре и уж как-нибудь в курсе, что шляпу надо снимать... Она минут пять не унималась, а после еще про что-нибудь вспомнит и снова чуть ли не в полный голос – про свое. Ну, я в конце концов обернулся, хотелось посмотреть, что это за птица, которой на всех наплевать. Я уже давно отвернулся, сижу, на сцену смотрю, а она теперь взялась за меня! Что я, мол, нахал каких поискать, а потом еще стала языком цокать, дамы, которые с нею, тоже зацокали, тут я вообще перестал понимать, что там на сцене происходит, и не слышал, что говорят действующие лица. И мне казалось, что я сделал что-то неприличное. Ну, потом они все же успокоились, и я постепенно разобрался что к чему, да вдруг слышу: мое кресло – скрип! И спинка то вперед, потом опять – скрип! – то назад... И я понял, в чем дело: эта дама уперлась в мое кресло коленками и теперь меня, ясное дело, совсем укачает. Ох, господи!

Он утер свой бледный узкий лоб, на котором уже выступил пот.