Страница 95 из 134
Странная история. Умер сын кайзера. От горя умерла жена кайзера. Дело житейское, если эти печальные новости не касаются семьи одних из властителей Европы.
Прошло всего несколько дней с того момента, когда я видел кузена. Он явно чувствовал приближение чего-то такого. Чувствовал и гнал от себя это предчувствие.
Мог ли Эдик Английский ожидать чего-то подобного? Нет. Не верю.
Но Вилли теперь точно не забудет ни Эдику, ни всей Англии того, что случилось.
АВСТРАЛИЙСКИЙ СОЮЗ. ПЕРТ. СУПЕРЛИНКОР «ПАНТОКРАТОР». 12 декабря 1921 года
Адмирал барон Ферзен кивнул:
— Господин губернатор, я рад приветствовать вас на борту нашего флагмана.
Смит с благодарностью склонил голову.
— Благодарю, господин адмирал. Признаюсь, орудия вашего линкора производят впечатление. Но чем мы обязаны вашему визиту в Перт?
— Как вы знаете, губернатор Смит, Единство и Рим ведут войну против Японии. Мы не объявляли войну Австралийскому Союзу, и война эта, по сути, сугубо оборонительная. Именно официальный Мельбурн выступил с официальным выпадом против нас. Откровенно говоря, я ожидал, что сама Великобритания, как союзник Японии, пожелает исполнить свой союзнический долг и лично выступит на военную защиту Японии. Однако этого не произошло. В горнило ненужной войны была брошена Австралия, результат, как мы видим, плачевный. И теперь уже многие союзники Лондона задаются вопросом: а стоит ли союз с Британией того ущерба, который им неизбежно придётся понести в случае войны с Россией? Мы не хотели гибели города Дарвин, но выбор был за его руководством. Решайте. У вас самый большой по территории штат на Австралийском континенте, и вы официально не входите в состав Австралийского Союза. Лондон далеко, а шестнадцатидюймовые орудия нашего флота совсем рядом. У вас не только нет средств обороны, но вы и не обязаны умирать за лондонский Сити. Великобритания уже много раз бросала своих союзников, кто вам сказал, что с вами в Лондоне поступят как-то иначе? Давайте, губернатор, как-то постараемся обойтись без разорения и кровопролития. Это не нужно ни вам, ни нам. Это точно не нужно жителям вашего штата. Подпишите обращение ко всем участникам конфликта, с призывом скорейшим образом заключить мир, и наш флот отправится дальше с нашим визитом мира. Поверьте, мы не хотели и не хотим войны с Австралийским континентом. Но вдруг что, рука наша не дрогнет, и вы это теперь прекрасно знаете.
ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 12 декабря 1921 года
Заседание Мраморного клуба сегодня было на удивление коротким. Если отбросить всякого рода эпитеты и пиететы, прочие высокопарные слова, то «подавитесь своей Японией» и «отдайте нам Австралию» звучало лейтмотивом нашей встречи. В целом, ничего особо нового не случилось. За исключением мелочей и нюансов. На Японию им было действительно плевать. У них не было послезнания, и они не представляли себе ни Пёрл-Харбора, ни огромную империю, которая первое время тягалась с самими Соединенными Штатами. Да, Япония проиграла, ей тупо не хватило ресурсов. Но ведь в этот раз может и хватить, не так ли? Но нет, для них Токио – это просто бедный родственник где-то там, на задворках цивилизации.
Другое дело Австралия! Австралия!!! Это – о!
А что Австралия? Ну, как база и порты, может, и годится, но, как показала эта война и все войны моей прошлой жизни, не слишком-то они рвались в герои. Вот они-то как раз всегда и были на отшибе цивилизации. Их устраивало всё дома, зачем им империя? Им и британская была даром не нужна, а уж про свою и речи не было. Но в Вашингтоне очень хотят свою собственную комнатную собачку в этой части Мирового океана. Собачку, которая перестанет быть британской и заставит Лондон стать более сговорчивым.
Вашингтону нужны все англосаксы. И игры вокруг Мраморного клуба не стали исключением.
Как там в детской считалочке? «Белая бумага и красное перо, верните нам Австралию и больше никого?» Ну, насчет «больше никого», это вопрос спорный, а так, да, в целом, всё верно.
Ну, и подавитесь вы своей Австралией. Пора заканчивать этот цирк.
ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА
«В сиянии короны». Из воспоминаний её королевского высочества герцогини Брауншвейгской Виктории-Луизы. Ha
Декабрь двадцать первого года был необычайно жарок и вместе с тем трагичен для нас. Родители гостили на Корфу. Там мой отец, кайзер Вильгельм II, предавался своей любимой археологии. Мама дышал воздухом юга и много проводила времени с вдовой почившего в августе, еще перед Третьей Тихоокеанской войной, Николы I Черногорского. Точнее она составляла Милене Петровне компанию в её горе, вместе с её дочерью и своей подругой великой княгиней Анастасией Николаевной. Суровый век отнял у младшей из всей компании Станы не только отца, но и двух мужей. Племянник её последнего мужа – император Михаил II, несмотря на войну, дал ей небольшой отпуск в её Служении попечительницы женских классов русских военных училищ.
Будучи черногоркой, Стана, как её звали близкие, унаследовала твердый характер и острый ум. Учеба в Смольном институте в Санкт-Петербурге, жизнь при русском дворе и жизненные невзгоды отточили эти её природные достоинства, не лишив той доли женственности, которая была одобряема в наших кругах и для истинной немки. Они с матушкой моей хорошо сошлись, опекая переживающую боль утраты вдовствующую черногорскую королеву.
В самом начале месяца на Корфу пришло два письма. Первое было воодушевляющим. Мой брат Адальберт, капитан нашего линкора «Заксен», с восхищением писал, как русские на его глазах расправляются с Австралией. Брат восторженно писал о русских, которые всего четыре года назад могли потопить его вместе с «Данцигом» при Моонзунде. Но Бог был милостив, брат сломал ногу накануне похода, и в последний бой его крейсер пошел с другим капитаном. Адальберт надеялся, что победы русских помогут вернуть Германии её недавние тихоокеанские колонии. Отец говорил потом, что после этого письма он окончательно убедился в гении императора Михаила и в том, что победа русских при Моонзунде была неслучайной.
Заметки Адальберта о восточной экзотике и природе, его искреннее желание разделить свои впечатления с родителями и слова любви к ним сильно растрогали маму. Тем печальней были вести, принесенные вторым письмом.