Создатели монстров

Не поняв логику ее посыла, я решил стоять на своем:

– Дорогая леди, необходимо решить этот вопрос. Мы оба молоды – ну, будем честны, я

сравнительно

молод, – и, учитывая мою позицию в университете и весьма недурной доход, я могу предложить вам лучшее будущее. Для вас я буду как сын, а для нее – как муж. Уверен, наш общий друг Бэрроудейл дал бы добро. Он ценил меня больше всех, когда был жив, и…

Когда прозвучало имя Бэрроудейла, женщина вздрогнула и воскликнула:

– Нет, нет! Уж он-то бы не согласился! Он бы скорее покончил с собой – после того, как покончил бы с

ней,

– чем позволил бы этой ситуации сложиться вот так. Прошу меня искренне извинить… но я… я забираю ее сейчас же. Мы уходим, Юнона!

– Просто поймите, я уже согласен на помолвку, – неуклюже объяснился я.

– Что?

Помолвка?

Ну вот еще! Она никогда не выйдет замуж. Ей это… нельзя! Точка!

С этой женщиной не было смысла вступать в долгие переговоры. Честно говоря, она казалась мне безумной, как шляпник.

Юнона встала во всей своей величественной голой красоте и позволила матери одеть ее дрожащими руками, пока я наблюдал за происходящим. Мой вид в тот момент был жалок. Когда с облачением было покончено, миссис Клэйборн увела Юнону. Они обе удалились, даже не оглянувшись на меня.

Инцидент оставил меня напрочь раздавленным. Невозможно передать фантасмагорию мыслей, мучавших меня всю оставшуюся часть дня и весь вечер. Было очевидно, что мне нельзя покидать Англию, пока я не разберусь в этом деле и не поставлю его на прочный фундамент. Я продолжал размышлять. Что за дикая блажь ударила в голову этой женщине? Я пытался понять и напрягал свой ум в поисках объяснения. Девушка была полна страсти, ей все равно суждено было рано или поздно попасть в объятия какого-то случайного эгоиста, и даже если предположить, что эта страсть в какой-то степени продиктована чем-то вроде душевного расстройства, то разве не естественно препоручить ее мужчине, способному о ней позаботиться?..

Я утомил себя этими размышлениями и в полночь упал на постель.

В кромешной тьме, около трех часов, неожиданный стук в дверь вырвал меня из тенет сна. Сердце бешено заколотилось, я мигом поднялся – это могла быть только Юнона! И действительно, на пороге стояла она. Позже выяснилось, что она смогла обмануть сторожа, убедив его, что мать направила ее со срочным известием, а также используя иные доводы, оказавшиеся весьма действенными.

– Любимый, я вновь упорхнула, – проговорила Юнона, как только я обнял ее. – По-моему, мать потеряла рассудок. Укрой меня от нее и прими к себе. Завяжем узы брака или нет, мне все равно, я обожаю тебя и так и жажду столь сильно, что готова уничтожить кого угодно, кто встанет между нами…

Что мне оставалось делать? Моя страсть к ней не уступала ее к страсти ко мне. Она жаждала любви – немедленной, горячей, – но я-то со своим, смею надеяться, отчасти здравым смыслом приготовил кофе, тосты и омлет и заставил ее поесть со мной.

Потом мы тихонько сошли вниз, пройдя мимо щедро подкупленного сторожа (после окончания семестра он снова стал обычным человеком, а я перестал быть преподавателем), донесли мои уложенные с утра сумки до гаража, вывели автомобиль и отправились прямой наводкой в Лондон, где заселились в тихом отеле на западе центрального городского района. На следующий день утром я посетил адвоката Бэрроудейла, а Юнона отправилась гулять по магазинам – она-то оставила дом совершенно без приданого!

В общих чертах изложив произошедшее адвокату – он был ужасно сконфужен, – я получил в коллегии юристов специальное разрешение на заключение брака. Мы с Юноной расписались, после чего сбежали – да, иначе об этом просто не сказать – в Париж. Оттуда мы сообщили миссис Клэйборн о нашем новом статусе, не указав адрес, а лишь дав понять, что уедем как минимум на три месяца и отправим ей адрес в надежде на ответ и извинения. Единственным человеком, кто знал мое местоположение, был тот продолжавший ужасаться ситуации адвокат.

* * *

Будь обстоятельства иными, я бы с огромным удовольствием увяз в воспоминаниях и зафиксировал бы на бумаге все те чувства изумления и восторга, что переполняли меня во время нашего невероятного свадебного путешествия – самого прекрасного, какое только может привидеться смертному. Юнона, к моему изумлению, прежде ни разу не покидавшая пределов Космополиса, была очарована увиденным, и ее восторг проявлялся не наивным и ребяческим образом, как можно было ожидать, а был исполнен глубокого благоговения. Величие природы, произведения искусства, архитектурные шедевры и пережитки древних эпох наполняли ее душу глубоким счастьем, – и это удивительным образом переплеталось с чувственным наслаждением жизнью. Обладая проницательным умом, она проявляла живой интерес ко всему, что видела, и как только мы оказывались в каком-нибудь живописном месте, ее охватывала особая волна страсти, мигом передающаяся и мне. Пейзажи Вандеи и бесчисленные уголки западной и южной Франции, где мы спонтанно останавливались и бродили без цели, отпечатались в моей памяти как декорации, щедро украшенные вязью утонченного чувственного удовольствия. Поспешность, сопровождавшая наше бегство из Космополиса, казалось, в полной мере раскрыла телесные и душевные качества Юноны, но и впоследствии она проявляла удивительную восприимчивость к эмоциональным стимулам, и порой я даже опасался, что это истощит ее силы. Но мы были полны решимости жить настоящим моментом и наслаждались днями и ночами, превосходящими и самые смелые фантазии восточных сказочников.

Однажды утром, в Авиньоне, когда Юнона нежилась в моих объятиях, наблюдая за восходом солнца сквозь распахнутое окно, она прошептала, нежно прижавшись губами к моим:

– Рекс, я жду ребенка.

Этого оказалось достаточно, чтобы наше счастье стало полным, даже если с тех пор взаимное влечение стало более обдуманным и, возможно, чуть менее пылким. Я всегда умел вызывать в ней сильное желание, нежно касаясь и перебирая восхитительные волосы в ее подмышечных впадинах, и, удовлетворив ее потребность, мог тем же способом успокоить и погрузить в сон. В то же время ее страстное влечение ко мне как к мужчине постепенно сменилось сильными материнскими чувствами.