Создатели монстров

Глава 14. Рабочий вопрос решается просто

Вечером на следующий день Кроз анатомировал павшего гибрида шимпанзе, после чего до глубокой ночи все сидели над препарированием извлеченных из трупа желез. Зато на другой же день, закончив раньше обычного работу в лаборатории, Ильин немедленно отправился к Ленуару. Он и его жена были дома, и еще за столом, по обыкновению, молча, восседал Ахматов. Капитан, только что вернувшийся из поездки, быстро ходил по комнате, глаза его горели возбуждением, и в ответ на свои мысли он временами улыбался.

С Ильиным Ленуар поздоровался очень рассеянно и, видимо, продолжая начатый разговор, обратился к жене:

– …А кроме того, в институте состоялось свидание с генералом Дюруа. Он еще не знал о решении министерства, но счел его предопределенным, и, по его словам, отношение там к Ниамбе после его предыдущих отчетов в корне перевернулось… Да, Ильин! – Ленуар подошел к нему и положил руку на его плечо. – Когда напором своей воли вы ломаете стену недоверия и насмешек, когда перед величием выполненного дела склоняются люди, год-два назад презрительно пожимавшие плечами, когда победой заканчивается тяжелая и упорная борьба, – это счастье! Я желал бы, чтобы и вы как-нибудь познали радость такого момента.

– Это в связи с вашим войском из гориллоидов?

– Да! – Ленуар высоко поднял голову.

– Вы знаете, капитан, – Ильин откинулся на спинку кресла и заговорил, стараясь взять беззаботный тон. – Не сердитесь на меня за то, что я не понимаю пока вашего настроения. Может быть, это потому, что еще многое для меня неясно. Я представляю, с каким восторгом победы Идаев приветствовал рождение на свет сотворенных им чудовищ. Понятно, почему профессор Кроз забывает все в мире, ведя генетическую работу с таким удивительным и редким материалом. Но… почему вы-то сидите здесь? Какой смысл правительству бросать деньги на разведение и воинское обучение нескольких полуобезьян?

– А почему нескольких, мсье Ильин? – Ленуар уселся против него на стул и со странной усмешкой посмотрел на собеседника.

– Но ведь не хотите же вы этим сказать, что…

– Как раз это я и хочу сказать! В самом деле, почему пятьсот, а не пять тысяч? Или, быть может, вы укажете непреодолимые препятствия к превращению пяти тысяч, скажем, в пятьдесят?

– Но ведь какое же нужно количество…

– Негритянок, хотите вы сказать? А почему бы нет? Этого добра хватит, дорогой мой, да и сами самки гибридов благодаря работе Кроза и… вашей, – Ленуар любезно склонил голову, – тоже будут использованы, я надеюсь, почти сполна. А потом, знаете, вы напрасно с таким пренебрежением отозвались о полуобезьянах. Не хотел бы я оказаться на месте тех, на кого обрушится атака этих чудовищ… И наконец – самое главное. Как вы думаете? Мог бы их спропагандировать самый талантливый советский агитатор?

– Ну, знаете… Это уже просто наивно! – Ильин пожал плечами. – Кому охота всерьез относиться к вашим игрушкам?

Капитан расхохотался, затем со странно заострившимся сразу лицом начал говорить медленно, жестко выделяя отдельные слова взглядом загорающихся и сейчас же потухающих глаз:

– Мы не знаем, где и как взорвется нарастающее во всем мире напряжение борьбы, но несомненно одно, что впереди – и, быть может, совсем скоро – дни небывалой в истории человечества, ожесточенной, беспощадной войны. Ибо щит свой, Ильин, мы не опустим!

Ленуар поднялся, и глаза его засверкали.

– Да, но прежде всего надо до конца уяснить себе обстановку – в случае, например, борьбы с вашими Советами… или с нашими безумцами… опереться твердо на массы мы не сможем. В наших руках – деньги, власть и оружие. Это немало. Но винтовки и пушки сами не стреляют, а шансов на изменение настроения масс в нашу пользу нет… – Ленуар умолк и несколько мгновений сидел неподвижно. Ильин первый прервал молчание:

– Хорошо, капитан, но какой же тогда практический смысл в вашем фашизме? Кто сможет изменить естественный ход событий, если вы сами признаете, что с пролетариатом бороться – дело безнадежное?

Ленуар поднял голову и ответил только одним словом:

– Я!

Ильин смотрел на собеседника во все глаза. Ленуар взглянул на него и усмехнулся.

– Ужасно, – произнес он, – до чего ж трудно постигаются именно самые простые вещи! Возьмите в руки свои мозги, Ильин, и немножко встряхните их, чтобы сделать немудреный вывод из весьма простых положений. Если мы не можем заставить рабочих сражаться за наши интересы, если даже колониальные войска ненадежны, как это было с индусскими частями в Китае, – значит, оружие надо вложить в другие руки. Уже широко развертывается начатое мною в Ниамбе дело, и – пусть только задержится на несколько лет надвигающаяся социальная война – горе тем, кто увидит против себя тысячи сотворенных тут и обученных к бою чудовищ!

Ильин смерил его недоверчивым взглядом и, дотронувшись пальцем до лба, спросил:

– А вы… не того, капитан?

Ленуар захохотал и сразу сделался знакомым Ильину веселым и смешливым молодым человеком.

– Ну, конечно! Как раз эти самые слова я услышал, когда в свое время беседовал на эту тему с его превосходительством генералом Дюруа. Только вообразите: генерал пощупал у меня пульс и спросил, мерил ли я себе утром температуру.

– Ну, и что?

– В другой раз я говорил с ним уже здесь, в Ниамбе, после того, как он с группой офицеров генерального штаба видел сначала стрельбу в цель, а потом проведенную перед ними атаку моих обезьян. Вы ее тоже видели, но вы человек штатский, и для вас это китайская грамота, а Дюруа все-таки на войне съел свои зубы. И вы знаете, когда я повернулся к нему, он был совсем бледным. Вы можете себе представить? Ей-богу, даже я сам удивился! – Охваченный приятным воспоминанием Ленуар расплылся в улыбке.

– И что же было дальше?

– Что дальше? – Улыбка, как стертая губкой, исчезла с лица капитана, смеющиеся глаза стали холодными, и он заговорил медленно, разделяя слова длинными паузами: – Вы видели ряды строящихся бараков? Так вот, десять тысяч негритянок в ближайшие месяцы прибудут сюда, а другие станции организуются по соседству.

Ильин почувствовал, что холод пробежал у него по коже, затем ощущение, похожее на тошноту, подкатилось к горлу… В следующий момент Ленуар уже снова заливался смехом, глядя на побледневшее лицо собеседника.