Создатели монстров

Несмотря на трагизм положения, Ильин не мог удержаться от смеха.

– Черт бы его взял. Он вовсе не произвел на меня впечатление буйнопомешанного, – ответил голос хозяина.

Второй, низкий, медью отливающийся голос вмешался в разговор:

– Я одного не понимаю, Жан: ведь у него была записка Дюпона.

– А почему ты думаешь, что это записка Дюпона?

– Но ведь ты смотрел на его почерк? – продолжал тот же голос.

– Почерк как почерк. У всех людей почерк более или менее одинаковый. Нужно быть экспертом в суде, чтобы отличить их друг от друга.

– Но разве у тебя не было какого-нибудь письма Дюпона для сравнения? – вклинилась с весьма резонным вопросом хозяйка.

– Если бы оно и было, я давно бы его уничтожил, и ты сама понимаешь почему. Но ты напрасно сомневаешься. Как только ты показала мне бумажку, я уже заподозрил, в чем дело. Ведь все мы отлично знаем, что Дюпон отправлен в Европу. Когда я взглянул на его лицо и блуждающие глаза и выслушал этот дикий бред, так всякие сомнения исчезли. Как-то я в Льеже долго болтался без работы и дошел до такой крайности, что поступил сторожем в сумасшедший дом и проработал там месяца два. Так что отличить такого больного я всегда сумею. Могу тебя уверить, львиная доля тамошних квартирантов казалась вполне здоровой по сравнению с этим несчастным… Но ты права. Я поступил как круглый идиот, заперев его в комнате. Он там, должно быть, переломал всю мебель.

Ильин, до этого момента тихо слушая, чтобы уяснить окончательно положение, теперь постучал в стену.

– Товарищи, послушайте минутку толком, что я вам говорю. Я вовсе не сумасшедший, и письмо действительно от Дюпона, и я могу сейчас проводить вас к нему. Наш аэроплан стоит километрах в шести или семи отсюда, за лесом. Дюпон находится там, но он ранен и не мог сам прийти. Не будьте идиотами. Пойдем туда вместе, и вы убедитесь в правильности моих слов. Но прежде этого оповестите всех рабочих собраться сюда и готовиться к бегству. Большой отряд помесей человека с гориллой идет из Ниамбы, разрушенной до основания! Это громадные, ростом в два метра, волосатые и свирепые животные, и горе тому, кто в их лапы угодит. Они вооружены винтовками, метко стреляют, великолепно обучены воинскому строю самим Ленуаром, и здешним солдатам не сдержать их и пяти минут.

– Слышишь, Менье, – голос хозяина звучал торжеством. – А ты еще сомневался. Беги предупредить администрацию, а я покараулю здесь снаружи, и черт бы их взял! Если они пораспустили здесь по лесу сумасшедших профессоров, я заставлю их заплатить мне за поломанную мебель!

Ильин в полном отчаянии схватился за голову и заметался по комнате, натыкаясь в темноте на разбросанные и поваленные вещи.

Со всех точек зрения положение было безнадежным. И самое скверное, что никак не придумать разумного выхода!.. Под ноги снова попался тот же диван. Охваченный внезапно наступившей апатией, Ильин вытянулся на нем, бездумно уставившись глазами в узкую, как ниточка, полоску света, проникающую между ставнями.

Время тянулось медленно, снаружи царила тишь, и утомленное сознание уже начало мало-помалу заволакиваться мглой, когда послышались шаги идущих к дому людей. Дверь отворилась, поток яркого света залил комнату, и в тот момент, когда сначала ослепленные глаза Ильина вернули способность видеть, от двери раздался громкий и оскорбительно наглый смех.

Впереди вошедших стоял знакомый по давнишней встрече в столовой хлыщеватый лейтенант в белоснежном кителе и шлеме, с моноклем в глазу. Похлопывая хлыстиком по щегольским коричневым крагам, лейтенант внимательно осмотрел Ильина и только одной головой повернулся немного влево.

– Нельзя сказать, чтобы этот ученый… – он по-особенному протянул последнее слово, – имел слишком элегантный вид. Вы знаете, я не люблю русских главным образом за то, что с ними никогда не знаешь, надо их сажать в тюрьму или в сумасшедший дом. – И лейтенант снова рассмеялся.

Ильин никогда впоследствии не мог сообразить, как это случилось, что, взяв на прицел монокль, он нажал спуск парабеллума. Стоявшие в дверях с ужасом шарахнулись в стороны и, перешагнув через упавшее поперек коридора тело лейтенанта, Ильин с размаху ударил дулом револьвера в рыжий затылок оказавшегося перед ним начальника местной полиции и одним прыжком выскочил наружу.

Перед домом толпой стояли, с любопытством вытягивая шеи, рабочие. С этой стороны забор палисадника загораживал путь, и Ильин метнулся между кустами влево.

Сзади раздался выстрел, потом другой, у самого уха свистнула пуля… какая-то фигура бросилась навстречу с распростертыми, как для объятий, руками и сразу замерла, увидев револьвер в руках беглеца. Ильин нырнул в калитку, выскочил на улицу и кинулся бежать, сам не зная куда.

Глава 33. Гибель тропического института

Ослабленное потерей крови сердце колотилось, разрывая грудную клетку, и дыхания уже не хватало, когда, спотыкаясь от усталости, он подбежал к крайнему домику поселка. Впереди был кусок открытого поля. За ним ограда института. Бежать туда было незачем, да он бы и не смог бежать дальше.

Шум толпы раздался совсем рядом, какая-то женщина с визгом выскочила из дверей дома и метнулась в сторону. Почти машинально, уже не зная, зачем он это делает, Ильин из последних сил вбежал во двор, вскарабкался по приставленной к стене лестнице на крышу и спрятался за трубой, под густо сплетавшимися ветвями стоявшего рядом с домом дерева.

Через несколько секунд двор наполнился шумящей и кричащей толпой.

– Ты, я вижу, очень умный! Лезь, коли хочешь, сам на крышу. Видел, как он угодил прямо в глаз лейтенанту?

– Приставляй лестницу правей, ребята!

– Какую там лестницу! Здесь надо с чердака проломать дыру на крышу.

Потом, покрывая отдельные выкрики, раздался уже знакомый Ильину медный голос рабочего, давеча говорившего с шофером.

– Стой, ребята, не валяй дурака. Это вам не кролик. И вовсе незачем нам подставлять лоб под пули.

– А с чего это он взбесился, дядюшка Менье?

– Черт его знает с чего! Ну, расходись, пускай администрация достает его, как знает. Нам ведь не положат прибавки к жалованью за лишнюю дырку в шкуре.

Шум на дворе начал стихать, и толпа, прекратив наступательные действия, рассеялась по краям двора, не желая упускать зрелище.

Ильин, весь залитый потом, лежал под ветвями без мыслей в голове, наслаждаясь, как усталый зверь, покоем отдыхавших мускулов и прислушиваясь, как сердце все медленнее, тише и ровнее билось в груди.