Страница 206 из 317
– Преспокойно выпивал с этим пучеглазым лаборантом и выругал меня, когда я влетел к нему в комнату. Потом, надо отдать ему справедливость, он весьма отчетливо и первой же пулей прямо в голову положил ворвавшуюся за мной образину. В доме было несколько винтовок, и мы выскочили уже вооруженные. В это время поднялся невероятный рев, и вся масса ошалелых демонов с ружьями в руках бросилась в нашу сторону. Мы заперлись в доме и открыли огонь. Помню еще, что профессор Кроз бежал навстречу своим питомцам и размахивал руками. Должно быть, пуля угодила ему в хорошее место, потому что он как упал, так и не пошевельнулся. Нас, конечно, спасло только то, что вся толпа пробежала мимо и занялась продуктовым складом… Но это было с моей стороны, а что было с вашей? И почему все эти дьяволы сразу вдруг словно сорвались с цепи?
Ильин опасливо посмотрел в сторону Мадлен и сделал предостерегающий знак.
– Погоди. Об этом успеем потом. А как вышло, что ты уже раненый оказался все-таки в ангаре?
Дюпон поднял брови и пожал плечами:
– Не дожидаться же мне, пока обезьяны сделают из моей головы яичницу! Рана мне не мешала, и нога затекла уже потом, так что я просто вошел в дыму взрыва в ангар и залез под первый попавшийся ящик. Рассуждать долго не приходилось, потому что ты ведь был в ангаре, и если у нас и был какой-нибудь шанс, то, конечно, только вдвоем, а не поодиночке…
– Ну, а потом?
– Потом? Ты не издавал ни звука. Думал, они с тобой покончили – значит, расчет совсем простой: во-первых, надо дать Тракару сменить пропеллер, потому что сам я с дырявой ногой и без пальца с ним не справился бы, во-вторых, я один и без оружия, а их двое, поэтому надо подождать, пока они кончат и подкатят машину, чего я сам также не сделал бы. Мне оставалась одна задача – за их спиной подойти к пролому и взять револьвер. И видишь, все так и вышло. Ну, теперь выкладывай твою историю.
Ильин рассказал про ночные и утренние события, вплоть до момента взрыва, умолчав об участи капитана Ленуара.
Глава 29. Бивак на поляне
Дюпон слушал с напряженным вниманием, затем с усилием повернулся на бок и взглянул на опускающееся к горизонту солнце.
– Во всем этом деле, – сказал он, – есть только одна слабая сторона – мы не захватили с собой еды. После всей этой передряги я до того хочу есть, что съел бы ломовую лошадь. И главное – неизвестно, когда в следующий раз нам удастся пообедать.
– У нас есть кое-что, – сказала Мадлен.
Дюпон даже привстал:
– Так за чем дело стало!.. Где вы нашли?
– В сумке сбоку сиденья. Там несколько коробок консервов и четыре бутылки вина. Хлеба нет, воды тоже нет. Тракар говорил, что воду могут пить только утки.
Молодая женщина быстро достала консервы и бутылки. Ильин открыл ножом коробки, и, когда голод был утолен, Дюпон начал обсуждать план дальнейших действий.
– Большая половина дела сделана, но и над остальной частью надо еще хорошенько поломать мозги. Главный вопрос, конечно, не в том, чтобы улететь. Это-то сделать мы всегда сумеем, а в том, чтобы начатое дело довести до конца.
Ильин обернулся к молодой женщине:
– Я думаю, что прежде всего надо, пока светло, подумать о ночлеге. Дюпон полежит пока здесь, а мы вдвоем сходим за ветвями вон к той группе деревьев. Правда, у меня голова сильно болит и кружится, но как-нибудь я все-таки дотащусь.
Мадлен с возмущением прервала его:
– Как тебе не стыдно говорить такие глупости! Как будто я сама не могу сходить и нарезать веток! И лежи, пожалуйста, смирно, слышишь!
Когда она отошла на несколько шагов, Ильин быстро заговорил:
– Я нарочно так повернул, чтобы Мадлен ушла. Я не хочу, чтобы она возненавидела и нас. Все-таки ведь это мы были причиной смерти ее мужа. Правда, она чувствовала к нему только ужас, но все-таки…
– Так значит, Ленуар убит?
– Ну конечно. Ты же видел, как я сворачивал в сторону, как только разговор подходил к этому пункту. Раненая обезьяна загрызла его.
– Здорово!
– Так видишь, – продолжал Ильин, – дело нужно доводить до конца, но надо, чтобы она этого не знала. Перед насилием и кровью у нее болезненный ужас, и, если она узнает, что разгром и резня в Ниамбе – дело наших рук, она отвернется от меня.
Дюпон засмеялся:
– Любовь, следовательно! Ну ладно, пусть так. Теперь о деле. Когда мы спускались, я, уже теряя сознание, все же запомнил громадный столб дыма над Ниамбой. Доблестные воины покойного капитана, да, кстати, и их долготерпеливые черные мамаши теперь уже, вероятно, начисто разнесли и спалили все заведение. Луи был в толпе и направлял ее к складу. Но, конечно, руководить пьяными чертями во всем он не мог. Все-таки мне кажется, что это он нарочно отвлек толпу к продуктовому складу, иначе они мигом сломили бы наше сопротивление. Конечно, у него свои соображения, и я никогда не мог влезть в его дикую сумасшедшую башку. Я уверен в его успехе, поскольку его ужасающие амбиции о кровопролитии и господстве как раз и требуют выполнения так необходимых нам сейчас шагов. Изначально условие было следующим: уничтожить Ниамбу, завладеть крупным судном у причала, перевезти животных на противоположный берег реки, чтобы начать наступление на институт. Один молодой африканец, работавший на этом судне, мое доверенное лицо, должен был на время извлечь какую-нибудь важную деталь из двигателя, чтобы предотвратить отплытие судна в момент начала хаоса. Радио я испортил сам сегодня ночью и испортил на совесть. По этой стороне реки пути нет ни направо, ни налево из-за болота, да и кроме того, институт на
той
стороне. Значит, там еще ничего не могут знать. Впрочем, я не думаю, чтобы птенчики сегодня переправились через реку. Несомненно, все обезьяны пьяны в доску, а с ними, конечно, и негры, кроме разве двоих наших.
– Так ты убежден, что они не тронули негров? – спросил Ильин.
– Ну конечно. Все-таки ведь «родственники».
– Но в таком случае нам тут нечего делать. Надо скорей лететь в институт, оповестить своих…
Дюпон отрицательно покачал головой:
– Сегодня я еще очень слаб, и скоро вечер – это во-первых и во-вторых, а в-третьих, армия генерала Луи прибудет туда берегом только завтра во второй половине дня. Значит, самое правильное – сегодня отдохнуть и выспаться, а завтра утром двинуться в путь.
Когда Мадлен притащила охапку ветвей, Ильин, несмотря на все протесты молодой женщины, сходил за остальными нарезанными ею ветками и устроил довольно приличную постель.