Страница 183 из 317
Ленуар пожал руки собеседникам и быстрыми легкими шагами исчез за дверью. Через несколько минут Ильин также пошел домой. Настроение у него было самое сумбурное. Что же, собственно, представлял собой Ленуар? Он был прост и положительно симпатичен. А с другой стороны, прав Дюпон, что чудовищный опыт ставится в Ниамбе по инициативе этого же Ленуара. И против кого этот новый род оружия?.. Или прав Дюпон и в том, что все это готовится с целью залить кровью и нечеловеческим ужасом вспыхнувшую первыми искрами и неотвратимо надвигающуюся социальную войну?.. Какая чушь!
Ильин тряхнул головой и почувствовал себя почти успокоенным. Лишь одно из сонма дурацких военных изобретений, и ничего больше. Изобретений, на девяносто девять сотых оказывающихся ни на что не годными. Как жаль, что такой вот милый парень губит лучшие годы жизни на нелепую и абсурдную затею!.. Впрочем, говорят, что у всех изобретателей чего-то не хватает в голове; и никому нельзя препятствовать по-своему сходить с ума, если это ему угодно и никому не вредит. На днях все это выяснится и тогда можно будет толком разобраться в обстановке.
Успокоившись на этих рассуждениях, Ильин отправился в лабораторию и часов до пяти работал над оставленными Крозом препаратами, восхищаясь совершенством двух новеньких, со всеми новейшими приспособлениями микроскопов.
Глава 10. Гостиная в Африке
Когда Ильин поднялся на широкую, окутанную вьющимися растениями веранду здания, занимаемого капитаном, там за чайным столом уже сидели несколько человек, и Ленуар, быстро выйдя навстречу гостю, принялся знакомить его с остальными:
– Мсье Ильин – наш новый научный сотрудник, о нем я уже вам говорил. Лейтенант Тракар – летчик. Мсье Ахматов, ассистент Кроза, – ваш соотечественник.
– С Виктором Петровичем мы уже познакомились, – перебил Ильин.
– Тем лучше. И, наконец, разрешите представить вас моей жене.
Ильин поднял глаза и… потерялся.
Вероятно, на улице Москвы мадам Ленуар показалась бы ему просто очень красивой женщиной, но здесь, в Африке, и вдобавок на этом сумасшедшем острове, среди тихих и унылых топей… нет, это было невозможно! Ильин увидел высокую и тоненькую, слишком, может быть, для Ниамбы нарядно одетую женщину с большими серыми глазами и светлыми вьющимися волосами, остриженными «под пажа» и низко спускавшимися на лоб. Но кроме всего этого в ее внешности было нечто, не укладывающееся в обычное описание, – у него было впечатление, что нет и не может быть на свете другой такой женщины.
Мадам Ленуар поздоровалась с ним очень приветливо, затем все снова уселись за стол.
Уже через несколько минут Ильину стало ясно, что Ленуар заблуждался, считая, что немногочисленное общество Ниамбы собиралось ради него. Было очевидно, все находились здесь из-за мадам Ленуар, – именно к ней тянулись нити, заставившие каждого прийти на эту веранду, под широко раскинувшие листву громадные латании. И вместе с тем, должно быть, слишком далекой для всех была эта красивая женщина, потому что настроение гостей оказалось довольно молчаливым.
Летчик, отказавшийся от чая, молча сидел, опершись локтями о перила, глядя в землю. Иногда поднимая глаза, он впивался ими в хозяйку дома, затем снова начинал осматривать мыски своих сапог. Ахматов, бывший в довольно замысловатом сером костюме и высоком воротничке, также сидел молча и лишь изредка на мгновение проводил взглядом по лицу мадам Ленуар. Ильин, вообще говоря, не имел обычая стесняться в присутствии женщин, но сейчас почему-то потерял способность речи и чувствовал себя круглым идиотом.
За всех троих без умолку болтал смуглый, с основательным брюшком инженер – он приехал сюда на днях в связи с предполагавшимися крупными постройками. Шоколадные глаза этого малого почти не отрывались от лица хозяйки. Может быть, присутствие такой собеседницы вдохновляло его, но, надо отдать должное, рассказывал он остроумно и изящно. Ворох зачастую рискованных новостей и скандалов Парижа у него облекался в самую безупречную форму.
Однако после одного особенно сложного эпизода, в котором оказались одновременно замешаны министр народного просвещения, певичка из «Фоли Бержер», шофер министра и аббат церкви святой Женевьевы, мадам Ленуар засмеялась и, заявив, что она решительно не согласна больше слушать такие рассказы, поднялась и направилась в гостиную.
Из-за вершины пальмы вылезла почти круглая ослепительно белая луна, и призрачно далекими стали в ее свете человеческие лица. Ахматов предложил не зажигать лампы и попросил мадам Ленуар в дополнение к обстановке тропической лунной ночи что-нибудь сыграть. Та без возражений уселась за рояль. Первые вещи вовсе не произвели на Ильина впечатления, потому что в музыке он ничего не смыслил, и слишком сложные узоры звуков оставляли в нем впечатление простого шума. Затем мадам Ленуар сказала, что она исполнит старинную народную мелодию западных Пиреней – ее родины, и под аккомпанемент рояля запела. Голос у нее был небольшой, но красивый и мягкий. Непонятны были слова древнего языка басков
[21]
[Баски (бискайцы, басконцы) – небольшой горный народ, обитающий на границе Франции и Испании, по обоим склонам Пиренеев. Басков насчитывается около миллиона, часть их эмигрировала в Америку (Куба, Аргентина, Мексика). Это один из древнейших народов Европы, потомки иберов. Их язык (запрещенный в школах и учреждениях Франции и Испании) сильно отличается от всех европейских языков. Он очень богат гласными, грамматика его сложна, а запас слов ограничен (нет, например, слова «животное» и т. п.).]
, но захватывающей душу радостью звучал торжественный и простой мотив.
Сияние луны падало прямо на лицо молодой женщины. Зеленоватым блеском сияли низко спускавшиеся на лоб золотые волосы, и настолько прекрасной в эти минуты казалась она Ильину, что ему вдруг стало жутко. А что, если действительно впереди еще пять лет здесь, на этом чертовом острове, рядом с такой женщиной? Неужто по прошествии времени у него, Ильина, будет в глазах такая же покорная собачья любовь, как у этого злосчастного летчика или у Ахматова?.. Нет! Этого не будет! Он встал и без дальнейших околичностей начал прощаться.