Страница 176 из 317
Слова «Приезжайте во что бы то ни стало» были дважды подчеркнуты.
Ильин встал и, опустив голову на грудь, зашагал взад и вперед по комнате.
Идаев принадлежал к редкому типу ученого с беспокойной эксцентричной мыслью. Подобный склад мышления малограмотного человека толкает на страстные и безнадежные поиски вечных двигателей, а научно подкованному работнику открывает дорогу к великим достижениям в неизведанных областях.
Несомненно, Идаев открыл что-то большое. Несомненно, это что-то внушает ему самому ужас. Несомненно, французское правительство хочет использовать это открытие в самом широком масштабе. Иначе чего ради сюда вложены такие средства и почему такой тайной окружена работа в Ниамбе?
Но если это открытие так скрывается от всего мира, если так тщательно преграждается к нему доступ, то вряд ли в Ниамбе творятся дела, направленные во благо человечества.
Весь этот последовательный ход рассуждений показался Ильину бесспорным. Но в таком случае, что же делать? Ехать в Ниамбу – принять участие в работе, по всей видимости, сенсационной? Не такой человек Идаев, чтобы попусту бросаться словами. С иной стороны, ехать в Ниамбу – значит, похоронить себя минимум на пять лет, потому что только под этим условием принимают туда на службу, и принять участие в очень, быть может, скверном деле.
Но не ехать в Ниамбу – значит, безучастно отнестись к развитию дела, внушающего ужас даже Идаеву; а Идаев был всегда безразличен ко всякой политической и общественной жизни, ко всему, кроме предмета его лабораторной работы.
Аргументы за и против мешались в голове Ильина. Задача казалась неразрешимо трудной, и, когда промелькнули короткие тропические сумерки, истрепанный борьбой мозг властно потребовал забытья. Бросившись, не раздеваясь, на постель, Ильин мгновенно заснул.
* * *
Почему вчера не приходил Дюпон? Как ни верти, а и здесь что-то неладно…
Впрочем, в данном случае можно было действовать, не вызывая никаких подозрений, потому что предстояло отрегулировать вновь привезенный инкубатор, и Ильин позвонил в контору с просьбой прислать механика. После обеда явился пожилой рабочий и не спеша принялся за дело. К особе Ильина он проявлял абсолютное безразличие, и, чувствуя себя не больше, чем лабораторной принадлежностью, молодой ученый увидел, что бесцельно даже пытаться обратиться к пришедшему с каким-либо вопросом.
На следующий день проверка аппарата закончилась. А Дюпон все не являлся.
* * *
– Итак, мсье Ильин, вы соглашаетесь перейти на работу в лабораторию Ниамбы? Мне очень жаль лишиться талантливого ассистента, но раз уж таково ваше желание, я могу вас порадовать: исполнение его обеспечено. Сегодня утром директор уведомил меня, что он принципиально согласен и примет вас вечером в шесть часов.
Профессор Кремье откинулся на спинку кресла, холодно и внимательно глядя в лицо собеседника.
– Вместе с тем я должен вас предупредить, если это вам еще не известно, что ввиду особого значения, придаваемого работам в Ниамбе, свобода передвижений будет связана там с известными ограничениями.
– Эти и другие, какие понадобятся, условия, профессор, я принимаю.
Кремье слегка улыбнулся.
– Вы, русские, фанатики во всем – в политике так же, как и в науке. Впрочем, в данном случае это только полезно. Несколько лет уединенной жизни в Ниамбе, вероятно, наскучили бы человеку, любящему жизнь. Не думаю, что ваш коллега Латур, часто вспоминающий о развлечениях Европы, пожелал бы поменяться с вами местом. Зато вас ждут лабораторные условия и объекты работы, – Кремье слегка улыбнулся, – каких нет больше нигде на всем земном шаре. В соединении с вашей техникой и усидчивостью это обеспечит вашей работе большой успех…
* * *
Завтра моторный катер идет вверх по реке. Вещи упакованы, разговор с директором института был очень короток и свелся к обмену несколькими незначительными фразами. Подписан контракт. Очень крупное жалованье, но взамен – обязательство в течение пяти лет не покидать территории Ниамбы. Почему он пошел на это безумное решение?
Бывают моменты, когда путь жизни раздваивается и когда большие и равные силы властно тянут человека вправо и влево. Тогда в мучительной борьбе за решение ничтожный добавочный груз вдруг перетягивает одну из чаш весов, и резким изгибом человеческая жизнь сворачивает в сторону.
Это было всего несколько дней назад, но будто в другой жизни. Короткая формальная бумага с просьбой дать ответ на предложение профессора Кроза перейти на работу в его лабораторию в Ниамбе. Инстинктивное непреодолимое чувство жути…
И когда заскрипело по бумаге перо, выводя официальные холодно-вежливые строки, вдруг с фотографической четкостью перед глазами встало лицо Идаева. Седые редеющие волосы, ласково улыбающиеся глаза, лицо шестидесятилетнего ребенка. Его, Ильина, звали на помощь, а он из подлого страха оттолкнет протянутую руку и будет спокойно жить и вести научную работу, когда, быть может, рядом погибает великий ученый?..
Кровь ударила в лицо. Перекресток дорог остался позади, и решение пришло сразу, простое и легкое, подводящее итог борьбе и колебаниям последних дней. Тогда с глубоким спокойствием и уверенностью Ильин написал ответ.
Глава 5. Ниамба
Несколько домиков на берегу, большой, удивительно нелепый среди пальм кран для выгрузки тяжестей и два длинных пакгауза – таково было несложное убранство пристани. Она была расположена на низком пологом холме, представлявшем нечто вроде островка между рекой и бесконечным болотом. От пристани через болото шла длинная прямая дамба, пересекающая в четверти километра от берега второй крошечный плоский остров на болоте. Здесь негры с пристани сложили багаж Ильина и повернули обратно. Вышедший из домика с двумя солдатами-неграми капрал молча посмотрел полученный при отъезде из института пропуск; другие негры подняли багаж на голову, и, пройдя еще такое же расстояние по узкой насыпи, Ильин очутился в тени громадных деревьев с раскинутыми между ними зданиями. Через несколько минут ученый уже находился в отведенных ему апартаментах.
Были милы и уютны две комфортабельные комнаты с широкой верандой под окнами и густым садиком за ней. Пейзаж портила только высокая голая бетонная стена, замыкающая слева дом, веранду и сад.