Страница 158 из 317
У ворот стояло два вооруженных сторожа. Они выхватили из-за пояса ручные бомбы, бросили их в Аякса и Диану и тяжело ранили их. Но ни Аякс, ни Диана не пали. Брызнувшая кровь только усилила их безумие. Кулаками они убили обоих часовых, после чего ворвались в машинное отделение, откуда мигом исчезли все рабочие. Только два выкормка возились с кучей камней – они повернули головы. Аякс и Диана подбежали к ним, выкормки отбросили лопаты в сторону. Но эти труженики камня, испугавшись запаха крови, не пожелали принять Аякса и Диану в свою среду. Они увидели красноречивые взгляды обоих раненых, почувствовали толчок, нарушивший неподвижный покой в их головах, но, неспособные еще к самостоятельному действию, они недовольно заворчали и отвернулись.
Аякс и Диана побежали дальше. Шум машин, их крутящиеся колеса, резкие свистки сирен и кровь, бушевавшая в их жилах, – все это оглушило и ослепило их. Они выбежали из мастерских и наскочили на трещавший пулемет. Пули вонзились в их тела, и они умерли, обнявшись, посреди двора.
– Черт возьми! И живучие же твари оказались! – сказали сверхгерманские юнкера, стоя у пулемета и трясясь от ужаса. Это были парни шестнадцати – восемнадцати лет, на охране заводов проходившие подготовку к двухгодичной военной службе по защите государственных границ.
– Метко стреляли! – похвалил их начальник завода, только-только поднятый ото сна. – Но так не годится! – заволновался он потом. – К чему это нас приведет? Это подлог! – И он, вызвав по телефону питомник, откуда получил Диану и Аякса, потребовал замены столь негодного товара.
– Что же это значит?! – вопили владельцы питомников. Отовсюду, где только работали выкормки, приходили однородные жалобы и требования.
Химиков подвергли строгому наказанию. Одуряющие дозы были удвоены, но вместе с тем утроили и дозы экстракта, действующего как противоядие. Как бы то ни было, но на время снова воцарилось спокойствие. Выкормки стали осторожнее, подобно животным, чующим возрастающую опасность. Еще потому царило спокойствие на заводах, что всюду уже имелись выкормки из питомников Кноббе, а их Цюллингер и Гера раньше остальных излечили от дурмана. Они распространяли брожение среди питомцев, сами неспособные к речи, но объясняющиеся знаками, приученные лишь к тому, чтобы хранить спокойствие и сдерживать светлеющий разум остальных выкормков. Так и разгорался тайно и заботливо раздуваемый пламень бунта, и лишь иногда прорывалась наружу быстро тухнувшая искра.
Выкормки скоро научились всему, что было нужно. Брошенные без материнской ласки и без материнского молока, они не знали ни сказок, ни наставлений, и никакие узы религии или семьи не сдерживали их. Они ничего не ведали о сребролюбии и тщеславии, первых добродетелях сверхгерманцев, и не имели понятия о чувстве зависимости, благодаря коему порабощалась народная масса. Они знали лишь кнут и назначаемую для них господами работу. Поэтому они научились только осторожности и ненависти. И чем они становились разумнее, тем сильнее они ненавидели, и все труднее им становилось быть осторожными.