Создатели монстров

Глава 4

Сверхгерманцы, несмотря на испорченное испытательное утро, были все же весьма признательны Цюллингеру и даже назначили его тайным обер-советничком по вопросам одурения. Поговаривали также о чине «случника выкормков», но этому из нравственных соображений воспротивилось духовенство, так что стал Цюллингер ведать питанием и одурением питомцев. Он же подвергал их и действию рентгеновских лучей.

Он делал вид, что всякая работа ему нипочем, и придумывал затруднения из разряда таких, какие уже, собственно, были давно преодолены. Пока его обязанности не отнимали у него особенно много времени. Но он не сидел сложа руки и использовал свободные часы для опытов вроде тех, какими некогда занимался царь Митридат. Он искал средство против одуряющего эффекта какодилата. При этом в целях предосторожности объектом для своих опытов взял не самого себя, а воспользовался для этого выкормком-самкой, за которой ему было поручено присматривать.

– Вот, девочки, – сказал он Фекле и Стефании, – вот вам вместо бедной умершей Иды!

Его двоюродные сестры ахали и заклинали его всеми святыми избавить их от такого общества. Фекла особенно боялась этого безобидного существа, носившего гордую кличку Гера и обнаруживающего несомненные признаки беременности.

– Арнольд, убери это злое животное! – заклинала она двоюродного брата, но Арнольд, сославшись на правительственное распоряжение, оставил Геру у себя. Стефания вскоре примирилась с ее обществом. Фекла же продолжала упрямиться и в страхе проливала обильные слезы. Впрочем, она не теряла надежды избавиться от присутствия «чудовища» – Гера часто болела и порой была близка к смерти. Это случалось с ней, когда Цюллингер впрыскивал ей особо сильную дозу предполагаемого противоядия, но всякий раз Гера выздоравливала. Ее организм обладал запасом выносливости низших животных, и она могла выдержать больше, нежели дюжина нормальных людей.

Цюллингер не принадлежал к числу тех, кого обескураживают первые блины комом. Каждый раз, начиная утрачивать веру в собственный научный гений, он вспоминал судьбу своего коллеги Доттервейха.

– Доттервейх! – говорил он тогда себе. – Ты, вызывая жизнь из мертвой материи, получил в благодарность прививку самого черного непонимания. Мне не была бы дорога жизнь моих искусственных созданий, если бы я мог с их помощью найти мертвую материю противоядия. – Он понимал, что, как только перестанет быть необходимым, духовенство будет судить и его за святотатство.

Однажды Цюллингер вышел в глубоких думах из рентгеновского кабинета, в котором только что подвергнул влиянию лучей одного из выкормков, и направился в свою рабочую комнату, помещавшуюся теперь возле самой заводской кухни. В кухне стояла Гера и чистила огромные котлы.

– Гера! – окликнул он ее, намереваясь вспрыснуть ей еще не испробованную жидкость.

– Слушаюсь! – ответила Гера почти со стоном – от непривычки произносить слова.

– Гера?

– Слушаюсь!

– Гера говорит!

Пара жалких слов обрадовала Цюллингера выше меры. До сих пор она умела только хрюкать: с ней явно произошло значительное просветление! Чтобы выразить радость, он воспользовался излюбленной сверхгерманской формулой:

– Слава и победа!

– Шалава и обеда! – повторила Гера с трудом.

– Нет, не так. Слава и победа!

– Господин Цюу-уллингер! – протянула за его спиной дочь Кноббе Изольда и отчего-то заливисто захихикала.

– Что угодно уважаемой барышне? – чопорно спросил ученый и поклонился куда ниже обыкновенного для того, чтобы скрыть страх, ибо он боялся этой досадной и опасной девки – неожиданной, словно расстройство кишок.

– Вы одни, Цюллингер? С вами нет ваших старых песочниц? В день рожденья я должна получить от вас подарок – маленький, хорошенький подарок, – и совсем по секрету! Идемте скорее! – Она побежала вперед и с важным видом уселась в кабинете. Важность, несвойственная ее юности, обусловливалась, однако, ее одеянием: на ней, как и на всех сверхгерманских девушках, было длинное белое платье старогерманского покроя с черно-бело-красной каймой. Одежда эта служила символом невинности и одновременно чехлом для платья новейшего фривольного фасона прямиком из Парижа.

Цюллингер думал, что эта девица явилась шпионить за ним. Она часто делала это по поручению отца. Но на сей раз у Изольды было кое-что другое на сердце, и она без обиняков перешла к цели своего посещения.

– Господин тайный обер-впрыскиватель, ваши ребята никуда не годятся!

– Может быть, они слишком глупы?

– Да, слишком глупы!

И, лукаво смеясь, Изольда рассказала, что она заставила отца подарить ей одного такого новомодного батрака, но парень никак не может удовлетворить ее.

– Почему же? – спросил Цюллингер и озабоченно сморщил лицо.

– Мне не нужна такая тряпка. Вы должны заменить его другим. Он может быть глупым и неболтливым, как ваша Гера. Я ведь все слышала и все расскажу отцу!

Цюллингер уверил ее, что Гера промолвила сегодня свое первое и последнее слово, но Изольда ничего не хотела слушать.

– Я хочу настоящего мужчину! От этого никому не убудет. Послушайте, Цюллингер, вы никак не хотите меня понять. Я хочу иметь мужчину для того, чтобы

играть

с ним! Я непременно хочу иметь

мужчину!..

Цюллингер давно уже решил доставить ей это развлечение. Таким образом он мог хоть немножко насолить старому Кноббе. Но на всякий случай он немного поломался.

– С величайшим удовольствием я исполнил бы ваше желание, уважаемая барышня, но у меня имеется предписание. Знаете, что ждет меня, если я пренебрегу предписаниями?

– Цюллингер, я знаю только, что вы пьяница. Что будет с вами, если я вас выдам?

– Тогда я уж подавно никоим образом не смогу вам помочь.

Изольда сладко улыбнулась всеми презираемому полукровке.

– Пожалуйста! Прошу вас, дорогой Цюллингер!

Цюллингер притворился, будто прельстился ее ужимками.

– Для вас, уважаемая барышня, я готов пойти хоть на убой.

При первой возможности неспособный батрак был заменен другим, более сильным. Сделать это было чрезвычайно просто: кого-нибудь из выкормков следовало подвергнуть частичному влиянию лучей. Одно время Цюллингер хотел даже совсем не прибегать к этим проклятым лучам. Он хихикал, обдумывая все способные возникнуть из этого последствия, но потом оставил эту мысль, так как не хотел скрещивать сверхгерманцев с созданными им существами. Это дало бы сверхгерманцам нежелательную фору.