Создатели монстров

С тех пор у сверхгерманских девиц сделалось модно держать при себе подвергнутых частичному влиянию рентгеновских лучей искусственных батраков. Зло распространялось с такой быстротой, что господа из управления народонаселения диву давались. Управление труда безостановочно требовало выкормков, но спрос все время превышал предложение.

– Сколько у нас теперь всех выкормков? – спросил сверхгерманец Фогельман.

– Около четырех тысяч работоспособных.

– Слишком мало. – Фогельман многозначительно подмигнул глазом. – Не забывайте, в каком ходу теперь самочки.

– Наши дамы просто без ума от парней. По-моему, это не совсем пристойно, – заметил какой-то престарелый господин.

– Помилуйте! Цюллингер отлично делает свое дело.

– Все-таки будет лучше издать закон, запрещающий нашим дамам держать подобных, гм, слуг, – начал было опять престарелый господин, но ему не дали договорить.

– Попробуйте-ка! Легче перегрызть бетонный бордюр! Общественное благополучие! Увеличение рабочей силы! Дешевизна!..

После оживленного обмена мнениями все согласились с предложением высшего начальства. Затем последовало запрещение пользоваться выкормками для домашних работ, но так как для сверхгерманцев существовали только денежные штрафы, то дамы нисколько не были опечалены законом. Они исправно платили штрафы, и запретный плод казался им только слаще.

Меж тем Цюллингер в темной каморке обучал Геру таблице умножения.

Несмотря на ее успехи, он не был доволен. Ученый мечтал о средстве, которое по его желанию могло бы после вспрыскивания уничтожить влияние какодилата – через час, день или месяц. При этом он должен был действовать с величайшей осторожностью, так как к нему часто заходил советник по врачебной части Кирилейзон, чтоб справиться о состоянии здоровья Геры. Сначала Цюллингер перед каждым его приходом прибегал к вспрыскиванию одуряющего вещества. Впоследствии Гера сделалась такой хитрой, что могла разыгрывать из себя дуру, не будучи одурманенной.

Кирилейзон исследовал Геру только поверхностно. Его посещения больше относились к самому Цюллингеру, ибо ему он не доверял. И причиной его недоверия была не служанка, умеющая считать, а дочь Кноббе Изольда. Врач задался целью жениться на Изольде, готовя себе для этого почву. Прежде Изольда советовалась с ним при каждом удобном случае, и он отлично знал, что скрывалось под ее германской одеждой с черно-бело-красной каймою. Теперь же Изольда сделалась внезапно суха с ним и высмеивала его, когда он справлялся о ее здоровье. Все ее поведение явно говорило: «Не трудитесь, господин советник, мне и без вас хорошо». Вся эта неприятная перемена произошла с того самого дня, когда Кирилейзон встретился с ней у дверей Цюллингера. Тогда она покраснела, что случалось с ней редко.

«Старый негодяй заколдовал мою золотую уточку!» – подумал Кирилейзон и злобно выругался. Но сколько он ни пытался выспрашивать, Изольда ничего ему не говорила, ну, а Цюллингер был всегда настороже.

Кирилейзон обратился тогда к Кноббе, своему желанному тестю, и выхлопотал у него разрешение надзирать за работой Цюллингера. Но, будучи хирургом, он мало понимал в химии и вместе с тем не хотел оскандалиться перед Цюллингером. Он довольствовался тем, что принимал очень важный сверхгерманский чиновничий вид и напропалую мешал Цюллингеру в его работе. Изредка он задавал ему вопросы, обнаруживая невежество:

– Что это за желтая штука на той тележке у кухни? Отвечайте, мерзкий пилюльщик.

Цюллингер смиренно читал ему каждый раз лекции.

– С вашего милостивого разрешения там стоит контейнер с питательными пивными дрожжами, которые, как известно вашей чести, не были приняты народом как питательный продукт. Теперь мы соединяем их с возбуждающими солями и кормим ими наш выводок. Нам обходится в деньги только доставка, и, таким образом, министерство питания надеется использовать мало-помалу все запасы, а запасов у нас несколько сот тысяч центнеров.

– Бросьте болтать! Скажите мне лучше, зачем нужны вам ежемесячно сотни литров спирта? Отвечайте осмотрительно!

Цюллингер показал ему отчеты.

– Проклятый отравитель! А что это за толстый том в переплете свиной кожи на вашем столе? – Кирилейзон открыл сочинение всемирно знаменитого Гофмана и прочел несколько строк, где шла речь об оленьем роге: «Большинство людей думает, что сила, заключенная в рогах оленя, происходит от змей. Ибо олени едят змей, чтобы омолодиться». – Что это за вздор, Цюллингер?

– Я пользуюсь этим трудом как образчиком благочестивого стиля – для собственных жалких записок…

– Что делала дочь сверхгерманца Кноббе Изольда в вашей вонючей конуре? Ну-ка!

– Всемилостивейшая барышня приходила проверить по приказу своего августейшего батюшки, не занимаюсь ли я тут какими-нибудь тайными и недозволенными делами. Но я вернейший слуга моего господина!

– Заткните глотку!

Подобные разговоры, которые вели они почти каждый день, приводили ученого в восхищение.

– Ага! – говорил он себе, когда врач наконец уходил. – Ага! Я кое-что замечаю. Зачем спрашивает меня этот жирный бык о своей жабе? Изольдочка заставляет его трепыхаться! У Изольдочки есть теперь собственный Ванька-Встанька. Теперь держись, Кирилейзон! Но мне ведь не трудно! Меня слишком долго попирали ногами – вот я и сделался скользким!

Глава 5

Сверхгерманцы изо всех сил старались сохранить тайну происхождения выкормков. Но, само собой разумеется, любопытство их жен было сильнее, чем их умение молчать. За кофейным столом начались шепотки и пересуды, и в кругу сверхгерманских матрон стал дуть ветер подозрений.

– Не знаете ли вы, госпожа Ирминтруда, откуда взялись эти рослые красавцы? Мой муж что-то болтал мне об усиленном питании, делающим из обычных детей великанов. Вы верите этому, почтеннейшая моя?

– Моя тетка, Кунигунда, рассказывала, будто их выращивают в горшках, как герань.

– Тише, тише, душечка!

– Что же тут такого? Это ни для кого не тайна.

– Подумайте только, – сказала, поглаживая высокую грудь, некая глубоко верующая и во всех отношениях превосходная дама, – подумайте только! Если это правда, тогда наши милые, хорошие дочечки могут оставаться чистыми, как ангелы. Мои мечты исполнятся. Но об этом не следует говорить. Будем целомудренны и в словах, и на деле…

– Нужно не говорить, а

кричать

об этом. Мы тоже хотим выращивать детей в горшках!