Страница 50 из 66
– Я бы хотела хотя бы немного поговорить с матерью. У меня есть вопросы. И мне нужен хоть кто-то, кто не осудит меня за то, что я сделала накануне.
– Я тебя не осуждаю, например, – пожал плечами Харон и ободряюще улыбнулся.
– Блин, вечно ты со своим равнодушием, – хмыкнула Лукка, но поддалась на манипуляции мужчины, направленные на поднятие ее настроения.
– Я тебе скажу даже больше – в мире людей, среди смертных, естественным образом бытует мнение, что все невероятно важно – каждый твой шаг, каждое твое решение. Но это важно лишь в рамках твоей жизни и иногда в рамках других жизней. Во вселенной твои маленькие поступки так и остаются небольшим пшиком, всплеском энергии, абсолютно незначительным в масштабах
всего
. Тебя могут осудить люди, полиция, правоохранительная система, какая-нибудь старуха на остановке, даже ты сама можешь себя преспокойненько осудить. И, естественно, все должны быть хорошими и приятными, не правда ли? Потому что так заведено. Только я тебе скажу совершенно точно: быть собой гораздо приятнее. Вот мне, например, абсолютно плевать на то, что ты, защищаясь, грохнула напавшего на тебя, и в этом весь я. Я такой, и мне от этого хорошо. А вот ты как человек, который наконец-то показал зубы, сидишь и ждешь, что я тут же кинусь бичевать тебя. В конечном итоге просто расслабься! Тебя осудят где угодно, но только не в этом баре, уж поверь мне!
– Тогда я тоже тебя не осуждаю, – хмыкнула девушка, переваривая все вышесказанное.
– За что? – удивился Харон.
– За то, что забрал жизни Марии и Беатрис, – совершенно спокойно и как ни в чем не бывало ответила Лукка. Она явно ждала ответной реакции и хотела на нее посмотреть.
– Я, конечно, все понимаю… – засмеялся мужчина, – но я не забирал их жизни.
– Но…
– Должен был! – перебил ее он. – Но не успел.
– В смысле?
– Они были мне должны, и по договору я бы забрал их жизни, скорее даже души, но меня опередили, – все так же спокойно проговорил ее собеседник.
– У вас был контракт? Как тот, что я бы хотела заключить с тобой?
Харон замер, словно обдумывая, рассказывать или нет.
– Ну ладно, смотри… – все же решился он и пустился в объяснения. – Сестры пришли ко мне еще двести лет назад и попросили об услуге – годы жизни…
– Двести лет? – охнула Лукка. В ее голове начала складываться общая картинка.
– Изначально больше, но, в связи с некоторыми обстоятельствами, я дал им всего двести лет.
– Но… просто так?
– Вот именно, что не просто так! – пояснил проводник душ. – Просто так не бывает. Даже получая сыр из мышеловки, мышь все равно прощается с жизнью.
– Так какой была бы их расплата?
– Они кое-чем пожертвовали. И, конечно же, в связи со столь крупным займом лет им светила очень крупная и суровая отработка на Завесе… Мне пришлось собирать года по крупицам. Ты же сама, вероятно, понимаешь: просто так из ниоткуда годы не берутся. Ничто не приходит из ниоткуда и ничто не уходит в никуда. В «Азраэль, Инпут &Co» есть хранилище лет, там можно нарыть пару-тройку десятков в долг по контракту, но с приходом акционеров года жизни все чаще стали уходить им в карман. И вроде бы не сказать, что казна пустеет. Нет, наоборот, они-то богатеют. А вот традиционные контракты мне заключать теперь сложнее.
– Вот как… Тебя послушать, так можно подумать, что ты и весь твой мир более обычен, чем мой… И чем же они пожертвовали? – не унималась Лукка.
– Кое-чем важным. Но я не могу тебя посвятить в эти подробности – связан пунктом о конфиденциальности, пока одна из сторон или же прямой участник контракта, например тот, чьи года жизни были изъяты, не даст мне на это разрешение.
– Ну вот… на самом интересном, – буркнула девушка. – А что будет, если расскажешь?
– Нарушу договор, и тогда будут последствия вплоть до одностороннего расторжения и выплаты неустойки с моей стороны.
Лукка все-таки не успела достаточно возмутиться тем, что ее лишили самой интересной части рассказа, как вдруг вспомнила об открытке, найденной в шкатулке, что ранее принадлежала Кларе Спенсер.
– Фрай… – начала она, доставая из кармана куртки открытку.
– Что, снова окурками начнешь меня прессовать? – усмехнулся тот.
– Нет конечно! – хмыкнула девушка и показала собеседнику снимок на рождественской открытке.
Тот взял в руки изображение и посмотрел на него.
– И?.. – Он явно не догонял, что хотела сказать Лукка, однако это и немудрено – вряд ли он знал, как выглядела приемная мать девушки.
– Сестер было три! – пояснила та, забирая фотографию. – И… – она ткнула пальцем в третью сестру, – вот эта женщина… Я выяснила, что ее зовут Лукреция Клик фон Свампвичфильд…
– Так. И что с ней? – продолжал тупить проводник душ.
– Да то, что эта женщина – вылитая моя приемная мать!
– Так… – снова завел пластинку Харон, забирая снимок и внимательно оглядывая его еще раз.
Лукка терпеливо ожидала вердикта.
– Но… Если она так похожа на твою мать, она все же никак не может ею быть… – пробормотал мужчина, продолжая вглядываться в снимок.
– Почему?
– Ко мне за контрактом по продлению жизни приходили только две сестры, а этой не было, – пояснил он и отложил снимок на барную стойку.
– Но даже если она и не приходила к тебе, какие могут быть варианты вообще? Почему она так похожа? Одно лицо! – воскликнула Лукка.
Харон задумался, однако довольно быстро нашел ответ.
– Возможно, предок?
– Думаешь? – спросила девушка, хотя в ее глазах читалось легкое сожаление.
– Ты так хотела, чтобы Лукреция Свампвичфильд все же была твоей приемной матерью? – усмехнулся мужчина. – Но это невозможно, все же прошло двести лет!
– Нет, конечно нет, но… В последнее время так много странностей, что я действительно была готова поверить в то, что Лукреция и правда моя мать… Может быть, это бы объяснило многие вещи…
– Ну послушай, даже если ты действительно потомок Свампвичфильдов – я имею в виду не кровный, а приемный, – это уже кое-что! Хотя, надо признать, даже я бы такое не смог предположить! – произнес Харон.
Собеседники молча смотрели друг на друга. Каждый думал о том, что судьба порой закручивает такие узоры, что распутать их без помощи мистики попросту невозможно.
– И все же… – начала было девушка, как вдруг голос за барной стойкой произнес:
– Я знаю, куда делась Лукреция.