Страница 2 из 8
Девушка Джима совсем нас заждалась и тоже ужасно нервничала, но после того, что устроила Эллен, все это казалось сущей ерундой! Тем не менее мы не преминули про себя отметить, что подружка Джима смотрится великолепно. Да-а, есть в рождественских каникулах эта чудесная особенность: ты, не веря собственным глазам, вдруг замечаешь, как повзрослели твои друзья, как их изменила бурная жизнь вдалеке от дома, а ведь вроде бы знал их лучше некуда, с самого детства...
Джо Джелк изобразил галантное изумление, но вместо многословных комплиментов ограничился зычным и хриплым «хо!», и мы покатили в гостиницу.
Наш шофер подъехал не с той стороны, как оказалось, там все места для парковки были уже заняты, но благодаря этой нечаянной заминке мы увидели ее, Эллен, – она как раз вылезала из coupé[3] маленького авто. Джон прямо на ходу выпрыгнул наружу, не дожидаясь, когда машина остановится.
Эллен обернулась, но взгляд у нее был слегка отрешенный. Или изумленный? Во всяком случае, в нем не было ни тени тревоги; вероятно, ей сейчас было совершенно не до нас. Джо подбежал к ней, всем своим видом выражая оскорбленное достоинство и негодование и безмолвный укор. Я шел сзади Джо и говорил себе, что в принципе он совершенно прав. С таким настроем я к ним и подошел.
Тот тип сидел в машине – даже не соизволил вылезти, подать Эллен руку. На вид – лет тридцать пять. Лицо жесткое, сухощавое и вроде бы со шрамами. Губы его кривила легкая улыбка, довольно злобная. В глазах – насмешливый вызов всему человечеству, глаза затаившегося зверя, затаившегося при появлении особей иной породы. Взгляд беспомощный, но свирепый, в нем была обреченность и одновременно самонадеянность. В нем отражалось бессилие из-за невозможности действовать, но при этом – готовность воспользоваться малейшим проявлением слабости со стороны противника.
Я машинально отметил, что он из тех парней, которых во времена моего детства называли «пройдохами». Они торчали в табачных лавках, где, опершись одним локтем о прилавок, глазели на заскочивших за сигаретами покупателей, и одному Господу было известно, что у этих типов на уме. Они толклись в гаражах, где тайком чем-то приторговывали, они околачивались в парикмахерских и в фойе театров. Вот к какой категории я мысленно приписал этого типа, если он действительно был из тех самых типичных «пройдох». Такие же свирепые физиономии попадаются иногда среди карикатур Тэда[4].
Еще подростком я поглядывал в сторону таких парней с опаской, сами же эти окутанные флером порока темные личности смотрели на меня с нескрываемым презрением. Однажды мне приснилось, как один такой тип подходит ко мне и тихонечко говорит: «Ну что, малыш...» – успокаивающим, по его понятиям, голосом. И тогда я в панике бросаюсь к двери и колочу в нее изо всех сил... Вот что это был за субъект.
Джо и Эллен молча смотрели друг на друга; но ее лицо, как я уже упомянул, было несколько отрешенным. На улице мороз, холодина, а она даже не замечала, что у нее расстегнута шуба; Джо протянул руку, запахнул полы, Эллен машинально стиснула рукой ворот.
И тут этот малый, молча наблюдавший за ними из машины, начал хохотать. Причем ни единого слова, просто запрокинул голову и стал хохотать, до изнеможения, но и сам по себе этот смех был оскорбителен; такого не прощают. И я не удивился, когда Джо, вспыльчивый до чертиков, тут же резко обернулся и бросил:
– А ты тут при чем?
Малый отвел глаза, но не сразу, и ясно было, что он все равно ни на миг не выпускает Джо и Эллен из поля зрения. Он снова расхохотался, так же вызывающе. Эллен нервно повела плечиками.
– И кто же этот... этот... – голос Джо дрожал от возмущения.
– Ну, ты-ы... полегче, а-а? – врастяжечку произнес «этот».
Джо посмотрел на меня.
– Эдди, проводи девушек, ладно? – скороговоркой попросил он. – Эллен, ступай с Эдди.
– Эй, ты-ы, полегче, – повторил «этот».
Эллен с яростью втянула воздух сквозь стиснутые зубы, но руку у меня не вырвала, когда я повел ее и вторую свою спутницу к боковому входу. Я был крайне обескуражен тем, что она ничего не попыталась сделать и будто даже провоцировала их своим молчанием.
– Джо! Не заводись! – крикнул я, обернувшись. – Пошли!
А Эллен между тем сама тащила меня за руку, чтобы я шел быстрее. Когда мы уже нырнули в вертящиеся двери, мне показалось, что тот наглец вылезает из машины.
Спустя десять минут я стоял у дамской гардеробной и ждал девушек, вдруг вижу: из лифта выходят Джо и Джим. Причем Джо – ужасно бледный, глаза остекленевшие, по лбу течет кровь, белый шарф тоже в крови. А обе их шляпы, и его и Джима, – у Джима в руке.
– Он заехал Джо медным кастетом, – вполголоса объяснил Джим. – Джо даже отключился, на целую минуту. Скорее отправь коридорного за примочкой и лейкопластырем.
Мы припозднились, и в холле никого уже не было; снизу периодически доносились всплески джазовых мелодий, будто бы вихрь танца на миг отдувал в сторону тяжелые шторы, а потом они снова смыкались. Как только Эллен вышла из гардеробной, я сразу повел ее вниз. Проскользнув за спиной хозяев бала, встречавших гостей, мы вошли в полуосвещенную комнату с чахлыми пальмами, куда пары удалялись передохнуть. Мы сели, и я рассказал ей про Джо.
– Он сам виноват, – неожиданно заявила она. – Я же сказала ему, чтобы не вмешивался.
Ничего подобного! Ничего она ему не говорила, только тихонько цокнула языком – от нетерпения.
Я не выдержал и возмутился:
– Ты удираешь через черный ход, исчезаешь куда-то почти на целый час! А потом появляешься с каким-то неотесанным бандитом, который высмеивает Джо прямо в лицо.
– Неотесанным бандитом, – повторила она, словно пробуя на вкус, смакуя эти слова.
– А что, разве не так? Интересно, где ты ухитрилась его подцепить?
– В поезде, – ответила она и, похоже, сразу пожалела о своей откровенности. – Знаешь, Эдди, не лез бы ты не в свое дело. Видел же, что случилось с Джо?
У меня даже перехватило дыхание. Эллен, совсем рядышком, во всем блеске юной чистоты и свежести, такая беззащитная, хрупкая, прелестная, – и такое говорит...
– Это же разбойник, самый натуральный! – крикнул я. – Он может сделать с девушкой все что угодно. Он ударил Джо кастетом. Представляешь? Кастетом!
– А здорово ударил?