Страница 33 из 109
ГЛАВА 12
ТАЙ
У меня всего несколько минут, чтобы взять себя в руки, пока я бегу по дороге. Сердце колотится слишком быстро для такой лёгкой нагрузки.
Я с ней заговорил.
Она ответила.
Я касался её, и от этого прикосновения всё тело будто вспыхнуло. После моей маленькой фантазии в прошлые выходные мозг окончательно перестал думать о самосохранении. Теперь он был намертво зациклен на желании этой самки — самой опасной женщины на планете, которая только могла меня заинтересовать.
Какой же я идиот, что не дал ей укусить того парня. Причин было много. Главная — если Адисиус узнает, мне это будет стоить жизни. Но в тот момент я мог думать лишь о том, как не дать ей обратиться. Не дать стать одной из нас.
Не дать стать его. Стоило ей кого-нибудь укусить, и по приказу я должен был похитить её и привезти на ранчо.
Очень надеюсь, что она умеет держать язык за зубами.
Стоило ли сказать ей почему? Возможно. Но я эгоистично хочу ещё немного оставить её в неведении. Формально я даже не соврал — сегодня у меня и правда не было времени всё объяснять. Я не ожидал, что это случится именно сегодня. До сих пор она не проявляла кровожадности. По крайней мере, я ничего не замечал.
Чёрт, а вдруг я что-то упустил? Я не был готов к тому, что она узнает правду. Всю эту извращённую, садистскую правду.
Конечно же, это должно было произойти именно сегодня, когда мне пора было уходить. Адисиус приказал нам с Ронаном ночью наведаться в больницу и украсть кровь. Вот только Ронану отчаянно хотелось выпить свежей крови, и он знал, что я собираюсь на эту вечеринку — проверить Рэд, как делаю каждый день. Ублюдок попёрся следом. Мы ещё успели поспорить о том, что он собирался использовать вечеринку как охотничьи угодья.
К счастью, по положению я выше него — всё-таки старше, — и сумел заставить его исчезнуть на пару часов. Он вернулся в местный паб, а я отправился на вечеринку.
Я уже стоял в тенях сада и собирался уходить, чтобы встретиться с ним, когда всё полетело к чертям.
Хотя вообще-то ещё тогда, когда она заметила меня из окна второго этажа, стоило понять: ничем хорошим этот вечер не закончится.
Боги живые и мёртвые, сегодня она выглядела сногсшибательно. Это платье было чистым грехом. В нём она казалась смертельно опасной. Словно образ что-то в ней высвободил: сегодня она притягивала к себе всё внимание, вместо того чтобы прятаться от чужих взглядов.
И волосы. Как бы она ни добилась такого яркого рыжего оттенка, он будто пробудил в ней огонь. Хочется намотать эти пряди на пальцы, увидеть, как они рассыплются по моей груди.
Святая мать, этим мыслям пора катиться к чёрту.
Взяв себя в руки, я всё же усмехаюсь тому, насколько точнее теперь звучит моё прозвище для неё. Именно волосы привлекли моё внимание, когда я уже собирался уходить. Я даже не заметил, что она вышла следом, пока огненные пряди не вспыхнули в свете с крыльца.
А потом к ней присоединился тот парень, с которым она танцевала раньше. Я сразу остановился посмотреть, что будет дальше, готовый вмешаться, если он попытается сделать что-то против её воли. На вид он казался нормальным, но рисковать я не собирался.
Когда они начали танцевать на крыльце, меня буквально трясло от ревности. Да, глупо, я знаю, но по крайней мере я не пытался обманывать себя и прекрасно понимал, что именно чувствую. Я хотел, чтобы она смотрела так на меня. Хотел чувствовать, как её тело двигается рядом с моим.
Ага. Размечтался.
Я уже мысленно планировал безвременную кончину этого парня, когда выражение её лица изменилось. Я повидал достаточно новообращённых, чтобы сразу узнать этот взгляд.
Жажда.
Не сексуальная.
Жажда крови.
Я этого не ждал, но вот она. А я не был готов. Голос в голове шепнул, что в доме полно людей и риск разоблачения слишком велик. Этого оправдания мне и не хватало, чтобы вмешаться.
Оттолкнул ли я парня сильнее, чем её? Возможно, совсем немного. Упс. По крайней мере, не в полную силу. Иначе ладонь прошла бы прямо сквозь человеческое тело, а его сердце разнесло бы собственными рёбрами.
Когда наши взгляды встретились, я увидел возможность и воспользовался ею. Наконец-то мог состояться разговор, которого не получилось в переулке, поэтому я заманил её в тени. И эти грёбаные предатели будто тоже были ей рады. Я видел, как они густыми полосами ласкают её, пока я призывал их скрыть нас. Странно. Когда мне нужно, они всегда прячут тех, кто со мной, но её будто сами хотели поймать в объятия. Мне почти не пришлось прилагать усилий.
Каждый произнесённый ею слог, каждое движение во время нашего разговора заставляли меня хотеть её ещё сильнее. На кончиках пальцев до сих пор ощущается пульс под нежной кожей. Честно говоря, удивительно, что я вообще был способен разговаривать, пока вся кровь стремилась к члену.
Я останавливаюсь на углу улицы, где оставил Ронана. Его самого нет, но запах чувствуется поблизости.
— Сначала ты не разрешаешь мне присосаться к парочке горячих студенток, а потом ещё и опаздываешь.
Его голос доносится из тёмного дверного проёма напротив, и Ронан выходит на улицу.
Хорошая попытка, ублюдок, но меня тебе не напугать.
— Прости великодушно, что заставил ждать, — язвительно бросаю я и для убедительности ещё и улыбаюсь.
— Что-то произошло, — заключает он, оглядывая меня с головы до ног.
Мне требуется огромное усилие, чтобы тело не напряглось.
— Нет. Всё та же пустая трата времени.
Кажется, голос звучит ровно. Ему я хотя бы могу лгать. Понятия не имею, что скажу Адисиусу.
— Тогда почему ты опоздал? — Он скрещивает руки на груди.
— Мы это уже сегодня обсуждали. Я перед тобой не отчитываюсь.
Я показываю клыки.
— А теперь пошли в больницу и закончим с этим. Мне не помешает выпить.
Я ухожу, не дав ему возможности ответить.
Как бы он ни пытался завести разговор, я только огрызаюсь в ответ. Это бесит его до невозможности, за что я наверняка скоро поплачусь, но мне нужно время, чтобы придумать хотя бы какую-то версию правды к нашему возвращению. Будь проклята эта грёбаная кровная связь.
И пока мы проникаем в больницу, а потом выбираемся оттуда — для меня это так же легко, как дышать, — я снова и снова прокручиваю в голове варианты того, как представить отчёт, который неизбежно придётся дать.
Не помогает то, что в голове без конца воют две огромные тревоги.