Бунт и Империя

А то, что в Киеве прорвали заслон и прекрасные киевляне семьями и поодиночке кинулись в разные стороны из города, неся с собой чуму, в столице узнали только аж девятого апреля. Сего, тысяча семьсот семьдесят второго года от Рождества Христова или какого-то там мартиуса года семь тысяч двести восьмидесятого от Сотворения Мира. Тут как кому нравится. Далеко не везде в России действительно действует «от Рождества Христова» и православие вообще далеко не везде по факту даже там, где по бумагам всё прекрасно. Я сдерживал порывы Синода и священников «навести порядок» в этом вопросе. Каков будет этот «порядок» я знал на примере такого «наведения» при Елизавете Петровне. Да и дед мой Царственный не слишком церемонился, нередко сжигая храмы с прихожанами, деревни с жителями, разоряя погосты и устраивая прочую «просветительскую работу» Словом и Огнём. А нам ещё Северную Америку осваивать. Страшно подумать, что будет, если я дозволю нашим церковным фанатикам «просветительствовать» всласть. Останемся без Аляски и Калифорнии. Да и в Сибири потеряем. А мы даже Чукотку пока освоить не в состоянии. Согласились обе стороны лишь на то, что они признают нашу руку и наш скипетр над собой, а мы вообще к ним никак не лезем и подати не собираем с них.

Россия настолько велика и многообразна, что даже я помню прекрасные времена в XX веке, когда «Тайга — Закон. Медведь — Хозяин». Что уж говорить о XVIII веке. Тут работает (как, впрочем, и всегда) принцип — выгодно-не выгодно. Если не выгодно, то ты в тайге никого никогда не найдешь, хоть понаиздавайся грозных законов до морковного заговенья.

Впрочем, я отвлёкся.

Точнее, меня прервала тень Гамлета(зачёркнуто) моего сына, которая, издав стон, рухнула в кресло предо мной.

Скептически оглядел потерпевшего.

— М-да. Видок у тебя.. Ты, что, в хлеву ночевал?

Павел с видимым трудом наклонился и налил себе воды из графина. Выпив половину, он приложил стакан к виску.

— В хлеву я не ночевал. Если не считать таковым наше сборище..

Киваю.

— Красавец. Что за блевотина на рукаве? Твоя хоть? Хорошо мама тебя не видит.

Кривая болезненная усмешка.

— А ты думаешь, чего я здесь? Сунулся было к себе, а мне говорят, что меня Императрица ищет с самого утра.

— Это да. Была тут с полчаса назад. Жаждала твоей кровушки.

Хмыканье.

— Разминулись значит. Вот горе..

Закончив обозревание мятой тушки сына, я резюмировал:

— Так, хорош. Бурное празднование отправляешь в воспоминания, а сам отправляешься в душевую кабину. Или, если хочешь, прими ванну. Где у меня санитарный блок ты знаешь. И, да, тряпки свои не вздумай бросить где попало. Я брезгую вашим свинарником. В корзину засунь. Слуги отправят в прачечную машину. Отпарят перед тем.

— А сам бы я не догадался..

— Рот прикрой. Разит от тебя, как из выгребной ямы.. Велю сейчас доктору Яшину промыть тебе желудок как следует со всех сторон. В общем, помыться, рассолу принять, зубы почистить, побриться. Цирюльника я распоряжусь сейчас. И оденься во что-то домашнее. Там в шкафу есть твои вещи. Нечего таким видом позорить честь офицерского мундира. Всё, ступай. Вечером велю истопить нам с тобой баньку. Завтра будешь, как огурчик. Ступай.

Но у Павла оставались силы и на язвительные шуточки:

— А девку спинку потереть?

Иронично смотрю на него:

— Она тебе или ты ей?

Тот мотает головой.

— Не, я пока пас.

— Вот и не умничай. Обойдешься без девки пока. Вечером банщик тебе спинку намылит веником. У Митрича не забалуешь. Так, сын, марш отсюда, мне тут ещё вонь проветривать после тебя!

Стоило Павлу, пошатываясь, скрыться в санитарном блоке, как вновь явилась дражайшая моя супруга. Но, я не дал ей и слова сказать.

— Мама, наш сын вернулся. С ним всё в порядке. Будет. Завтра он в твоём распоряжении и сможешь всласть выесть ему мозг своими нравоучениями. Сегодня он — мой.

Пауза. Кивок.

— Хорошо. Завтра.

Каролина — умная женщина. За что и ценю.

Где-то через час вернулся Павел. Не сказать, что сиял, как новый золотой червонец, но хотя бы выглядел и пах более-менее прилично.

Оглядев его, я кивнул и повелел подать чаю и к чаю.

Сын от плюшек отказался наотрез, взглянув на них с нескрываемым отвращением. Наливаю ему чай в чашку, тот благодарно кивает.

— Судя по твоему помятому виду, банька не повредит? Я уже распорядился.

Кивок.

— Не повредит. Это точно.

— Тебя бы сейчас в тренажёрный зал или в Зал Клинков.

Павел отпил чай и криво усмехнулся.

— Смерти моей хочешь? Я там сдохну со шпагой в руке.

— Зато, подохнешь, как настоящий офицер.

— Не, настоящий офицер скорее подохнет с бутылкой в руке, чем со шпагой..

Иронично улыбаюсь.

— Вижу, что жизнь и цинизм возвращается к тебе. Отрадно. Я думал ты дня три будешь тут хандрить. Имей в виду, я тебя от мамы отбил только до завтра.

Павел почесал кончик носа.

— Спасибо и на этом. Сегодня я не готов выслушивать, кивать и каяться. Как там Катя и Петруша?

О, вспомнил. Красава. Вспомнил, что сын и его мама — это не только повод провозгласить тост перед господами офицерами. Ладно, загул окончен. Я прослежу. И нагружу делами так, что головы он месяц поднять не сможет.

— Нормально там всё. Завтра увидишь. Сегодня у тебя баня и здоровый сон. Без девок всяких. Знаю я тебя и твои фантазии. Как тебя только Катерина терпит?

Цесаревич откинулся на спинку кресла.

— А что ей? Ждёт Корону. Подождёт и потерпит.

Да, как я и боялся, несмотря на троих детей, их отношения с женой так и не переросли из влюблённости в искреннюю любовь. А это плохо. Родив Наследника для Наследника Престола Великая Княгиня Екатерина Романовна весьма укрепила и ещё укрепит свои позиции и в Семье, и при Дворе, и среди элит Империи. Утончённый острый ум, терпение, умение плести паутину интриг и влияния — это всё она и о ней. В моей истории графиня Екатерина Воронцова-Дашкова была ближайшей подругой Екатерины Великой. Фавориты и любовники Екатерины Второй менялись, как перчатки, а Воронцова-Дашкова бессменно была рядом. Многое из того, что шло официально от имени Императрицы на самом деле рождалось в голове её ближайшей подруги. Не зря её считали умнейшей и самой образованной женщиной России своего времени. Своего времени? Да, нашего уже времени. Только теперь она имеет все шансы самой стать Государыней Императрицей. И хорошо, если у Павла хватит ума, твердости и мудрости, не допустить того, чтобы получить вдруг апоплексический удар табакеркой в висок.