Страница 21 из 191
– О, здесь решительно нечего понимать, – заверил он меня. – Мисс Бейкер, как вы знаете, известная спортсменка, и она никогда не ввяжется во что-то предосудительное.
Он вдруг взглянул на часы, вскочил и стремительно выбежал из зала, оставив меня наедине с мистером Вольфсхаймом.
– Ему надо позвонить по телефону, – заметил тот, проводив Гэтсби взглядом. – Прекрасный парень, верно? Красавец и настоящий джентльмен.
– Да-да.
– Окончил Оксфорд.
– Вот как!
– Он учился в Оксфордском колледже в Англии. Вы знаете Оксфордский колледж?
– Да, слышал о таком.
– Это один из самых известных колледжей в мире.
– А вы давно знаете Гэтсби? – поинтересовался я.
– Несколько лет, – с довольным видом ответил он. – Я имел удовольствие познакомиться с ним сразу после войны. Поговорив с ним какой-то час, я сразу понял, что передо мной прекрасно воспитанный человек. И я сказал себе: вот такого человека можно пригласить к себе домой и познакомить с матерью и сестрой. – Он помолчал. – Я вижу, вы смотрите на мои запонки.
Я не смотрел на них, но теперь взглянул. Они были сделаны из кусочков слоновой кости, своей формой что-то смутно напоминавших.
– Лучшие образцы человеческих коренных зубов, – просветил он меня.
– Надо же! – Я присмотрелся поближе. – Интересная задумка.
– Да уж. – Он поддернул манжеты, спрятав их под рукавами пиджака. – Гэтсби очень щепетилен в отношении женщин. Он никогда не посмотрит на жену друга.
Когда объект этого безграничного доверия вернулся к столику и сел, мистер Вольфсхайм залпом выпил кофе и поднялся.
– Благодарю за угощение, – сказал он. – Должен оставить ваше общество, молодые люди, дабы не злоупотреблять вашим гостеприимством.
– Не торопитесь, Мейер! – запротестовал Гэтсби, впрочем, без особого энтузиазма.
Мистер Вольфсхайм поднял руку, словно благословляя нас.
– Вы очень любезны, но в моем возрасте свои заботы, – торжественно произнес он. – Посидите, поговорите о спорте, о молодых дамах, о… – Он описал воображаемую тему разговора еще одним взмахом руки. – А мне уже пятьдесят, так что не смею более докучать вам своим присутствием.
Когда он жал нам руки и поворачивался, чтобы уйти, его нос трагически подрагивал. Я стал вспоминать, не обидел ли я его каким-то неосторожным словом.
– Иногда он становится очень сентиментальным, – объяснил Гэтсби. – Сегодня на него нашла ностальгия. Он достаточно известная в Нью-Йорке фигура – в некотором роде бродвейская знаменитость.
– Он что, актер?
– Нет.
– Зубной врач?
– Мейер Вольфсхайм? Нет, он игрок и букмекер. – Гэтсби задумался, словно что-то взвешивая, а потом добавил ледяным тоном: – Это именно он приложил руку к скандалу с «Мировой серией» в 1919 году.
– К скандалу с «Мировой серией»? – остолбенело повторил я.
Его слова повергли меня в шок. Я, конечно, помнил, что в 1919 году результаты игр «Мировой серии» стали итогом череды договорных матчей, но тогда я думал, что все это произошло как бы само по себе и венчало собой целую цепь событий. Мне бы и в голову не пришло, что один-единственный субъект мог обвести вокруг пальца пятьдесят миллионов человек с целеустремленностью взломщика, вскрывшего сейф.
– Как ему это удалось? – спросил я после минутной паузы.
– Он просто воспользовался представившейся возможностью.
– Почему же он не в тюрьме?
– Не было веских доказательств, старина. Он очень хитер и изворотлив.
Я настоял на том, чтобы заплатить по счету. Когда официант принес сдачу, я заметил Тома Бьюкенена в противоположном конце переполненного зала.
– Пойдемте со мной на минутку, – попросил я Гэтсби. – Мне надо кое с кем поздороваться.
Увидев нас, Том вскочил из-за стола и двинулся нам навстречу.
– Ты куда запропастился? – с жаром спросил он. – Дейзи просто вне себя, ведь ты даже не звонишь!
– Позвольте представить… Мистер Гэтсби… Мистер Бьюкенен…
Они обменялись дежурным рукопожатием, и лицо Гэтсби приняло неведомое мне напряженно-смущенное выражение.
– Как жизнь, как дела? – не унимался Том. – Каким ветром тебя сюда занесло?
– Я здесь обедал с мистером Гэтсби.
Я повернулся к мистеру Гэтсби, но тот как сквозь землю провалился.
Как-то раз, в октябре тысяча девятьсот семнадцатого года (начала свой рассказ Джордан Бейкер ближе к вечеру того же дня, сидя подчеркнуто прямо на стуле с прямой спинкой в чайном павильоне отеля «Плаза»), я просто так бродила по городу, то и дело сворачивая с тротуаров на газон и обратно. На газоне мне нравилось больше, поскольку на мне были английские туфли с резиновыми шипованными подошвами, которые упруго вминались в мягкую землю. В тот день я решила обновить клетчатую юбку, которая развевалась на ветру, и всякий раз, когда ветер парусил ее, все красно-бело-синие флаги на фасадах домов разворачивались и неодобрительно щелкали и трещали.
Дом Дейзи Фей выделялся среди других самым большим флагом и самой широкой лужайкой. Ей тогда было восемнадцать (она на два года старше меня), и ни одна девушка в Луисвилле не пользовалась таким потрясающим успехом, как она. Она одевалась во все белое и ездила в маленьком белом родстере; в их доме день-деньской звонил телефон, и восторженные молодые офицеры добивались привилегии провести вечер в ее обществе: «Когда угодно, хоть на часок!»
Когда я в то утро оказалась напротив ее дома, родстер стоял на обочине. В нем сидела Дейзи с каким-то лейтенантом, которого я раньше никогда не видела. Они были так поглощены друг другом, что она не заметила меня, пока я не подошла почти вплотную.
– Привет, Джордан, – неожиданно сказала она. – Подойди к нам, пожалуйста.
Я была польщена тем, что она заговорила первой, поскольку из всех девушек старше меня она мне импонировала больше всего. Она спросила, пойду ли я нынче в Красный Крест свертывать бинты. Я ответила, что да. Ну, тогда не могла бы я передать, что она не сможет прийти? Когда она говорила, офицер смотрел на нее таким взглядом, о каком любая девушка может только мечтать. Мне все это показалось очень романтичным, поэтому я и запомнила тот случай. Звали ее кавалера Джей Гэтсби, и после этого я не видела его четыре с лишним года – даже когда мы встретились с ним на Лонг-Айленде, мне и в голову не пришло, что это тот самый молодой офицер.