Страница 100 из 191
XXV
Как только его нетвердые шаги стихли в коридоре, Дик и Розмари порывисто обнялись. Оба были окутаны облаком парижской пыльцы, сквозь которую вдыхали запах друг друга: запах резинового колпачка авторучки Дика, едва уловимый аромат тепла, исходящего от шеи и плеч Розмари. С полминуты Дик стоял, обо всем позабыв; первой очнулась Розмари.
– Мне надо идти, юноша, – сказала она, пятясь.
Расстояние между ними медленно увеличивалось, а они не отрывали взгляда друг от друга, пока Розмари не исчезла за дверью в той манере, которой научилась в самом начале карьеры и которую ни один режиссер не счел нужным усовершенствовать.
Открыв дверь своего номера, она прямиком прошла к письменному столу, на котором, как ей помнилось, остались ее часы. Они лежали на месте. Застегивая браслет на запястье, она смотрела на очередное свое ежедневное послание матери, мысленно придумывая последнюю фразу, но постепенно, даже не оборачиваясь, начала ощущать, что не одна в комнате.
В любом человеческом жилье есть отражающие свет поверхности, которых обычно почти не замечаешь: полированное дерево, более-менее начищенные бронза, серебро и слоновая кость, а помимо них сотни других рассеивателей светотени, о которых мы никогда не задумываемся как о таковых: картинные рамы, грани карандашей и пепельниц, хрустальной посуды и фарфоровых безделушек; совокупность этих отражений, воздействуя на зрительные рефлексы и вызывая отрывочные подсознательные ассоциации, порой складывается воедино, как разной формы стеклянные фрагменты, заключенные в общую оправу. Вероятно, именно так и возникло у Розмари ощущение того, что в комнате кто-то есть, еще до того, как она это увидела, – во всяком случае, так она сама мистически описывала это позднее. Но как только ощущение переросло в уверенность, она молниеносно совершила почти балетный пируэт и увидела распростертого на ее постели мертвого негра.
В первый миг ей в голову даже пришла нелепая мысль, что это Эйб Норт. Истошный крик вырвался из ее груди, так и не застегнувшиеся часики с лязгом грохнулись на стол, и она, пулей вылетев за дверь, метнулась к номеру Дайверов.
Дик проводил ревизию своих вещей. Внимательно осмотрев перчатки, которые носил в тот день, он сунул их в угол чемодана, где уже лежало несколько других пар. Пиджак и жилет висели в шкафу, а рубашку он повесил на отдельные плечики и тщательно расправил – эту уловку он придумал сам: «Можно надеть не совсем свежую сорочку, но мятую – никогда». Вернувшаяся Николь вытряхивала в мусорную корзину окурки из чего-то, что Эйб приспособил под пепельницу, когда Розмари ворвалась в комнату:
– Дик! Дик! Скорее! Там!..
Дик бросился к ней в номер. Встав на колени, он приложил ухо к сердцу Петерсона, потом попытался нащупать пульс – тело еще было теплым, лицо, напуганное и неискреннее при жизни, в смерти стало грубым и ожесточенным; из-под мышки торчал ящичек с материалами для чистки обуви, но ботинок на ноге, свесившейся с кровати, был грязным, а подошва на нем стоптана. По французским законам Дик не имел права прикасаться к телу, но, заметив что-то под рукой покойного, он немного сдвинул ее – на зеленом покрывале обнаружилось маленькое пятно крови, которое наверняка протекло и на одеяло.
Быстро захлопнув дверь, Дик остановился в раздумье; в коридоре послышались осторожные шаги, потом Николь окликнула его по имени. Снова чуточку приоткрыв дверь, Дик сказал шепотом:
– Принеси покрывало и верхнее одеяло с одной из наших кроватей – только чтобы тебя никто не видел. – И, заметив напряженное выражение ее лица, добавил: – Послушай, ты не должна из-за этого расстраиваться – просто какие-то негры сцепились друг с другом.
– Я хочу, чтобы это поскорее закончилось.
Дик поднял истощенное недоеданием тело так, чтобы кровь, если просочится из раны, стекала бы в одежду убитого, положил его на пол рядом с кроватью, сорвал с постели покрывало и верхнее одеяло, подошел к двери и, чуть-чуть приоткрыв ее, прислушался – откуда-то из конца коридора донеслось звяканье посуды, потом громкое снисходительное: «Merci, madame», но официант двинулся в противоположном направлении, к служебной лестнице. Дик и Николь проворно, через коридор, обменялись свертками. В начавших спускаться теплых сумерках взмокший от усилий Дик, застелив кровать Розмари чистым покрывалом, остановился, задумавшись. Кое-что стало ясно ему при первом же беглом осмотре трупа. Во-первых, что индейский враг Эйба выследил его индейского друга в коридоре и, когда тот предпринял отчаянную попытку спрятаться в номере Розмари, настиг его там и прикончил. Во-вторых, что никакая сила на свете не спасет репутацию Розмари, если пустить дело на самотек, – скандал с Арбаклом еще у всех был свеж в памяти. Контракт обязывал ее неукоснительно придерживаться и в жизни образа наивной «папиной дочки».[16]
Дик машинально сделал движение, чтобы закатать рукава, хотя был в нижней рубашке без рукавов, и склонился над трупом. Ухватившись за ворот его пиджака, он ногой распахнул дверь позади себя и, быстро вытащив тело в коридор, придал ему правдоподобную позу. Потом вернулся в комнату Розмари и пригладил ворс на ковре в одну сторону, после чего направился к телефону в собственном номере и позвонил хозяину отеля.
– Макбет? Это доктор Дайвер. Тут случилось нечто весьма серьезное. Нас не могут подслушать?
Весьма кстати пришлось, что Дик, как только они поселились в отеле, позаботился установить добрые отношения с мистером Макбетом – хоть раз представилась возможность извлечь пользу из той щедрости, с какой он расточал свое обаяние, даруя его огромному количеству людей, никогда больше не попадавших в поле его зрения…
– Выходя из своего номера, мы обнаружили мертвого негра… в коридоре… нет-нет, он штатский. Погодите минутку. Понимая, что вам не захочется, чтобы кто-то из ваших постояльцев наткнулся на мертвое тело, я первым делом позвонил вам. Разумеется, я попросил бы вас не упоминать моего имени. Не хочу завязнуть во французской бюрократической волоките только потому, что нашел труп.
Какая трогательная забота о репутации отеля! Лишь потому, что двумя днями ранее мистер Макбет имел возможность лично убедиться в великодушии доктора Дайвера, он безоговорочно поверил рассказанной им теперь истории.
Мистер Макбет объявился уже через минуту, а еще минуту спустя прибыл жандарм, но еще до его прибытия хозяин отеля успел шепнуть Дику: