Огнем и Мечом

— В прошлом году недороду не было, доходов с таможен да от податей больше намеченного собрали, Государь, — начинает поднявшись Миних, — армейские запросы и прошения от ведомства Императрицы Елизаветы Алексеевны удовлетворены полностью, чугуна и стали сделали на двадцатую часть против прошлого года больше, золота даже на восьмую с приростом, сукна тоже больше произвели и продали, пароходы на Волге и Исети строим, железную дорогу к Кунгуру ведут от Усть-Утки, даже ещё Демидовы свою к Чусовой с Тагила тянут..

— В общем год у нас хороший? — останавливаю главу моего Кабинета министров, в бумагах, лежащих на столе у всех нужные цифры есть, а старый инженер на память может ещё час продолжать.

— Именно так, Государь, — отвечает Христофор Антонович, — прогноз на начавшийся год хороший, если какой засухи или мора не будет, то ещё прирастём.

— Даст Бог таких сюрпризов не будет, — завершаю диалог, — спасибо маркграф.

— Пётр Семёнович, — говорю начинающему генерал-фельдмаршалу Салтыкову, — обрадовали вы нас в прошлом году победами, готова ли армия снова наступать?

— Государь, армия рвётся к сражениям, — отвечает с поклоном граф, — в провианте и припасах боевых, да оружии нам отказа нет, готовы, как австрияки в прошлом октябре, по весне хоть Берлин взять.

Старый вояка говорит с юмором. Но, настроения в армии отражает верно. Вдохновили моих солдат взятие Мемеля и сдача немцами после разгрома под Гросс-Егерсдорфом всей Восточной Пруссии вместе с Кёнигсбергом. Только вот Фридрих Прусский умеет такие горячие порывы охлаждать.

В целом, битва при Гросс-Егерсдорфе показала и нашим войскам, и всей Европе, что Русская Армия и Россия в целом стали намного сильнее и организованнее. Мы скрывали подготовку к войне, как только могли, всячески занижая наши успехи и возможности, но, хорошо обученная и вышколенная в манёврах и походах, восьмидесятитысячная экспедиционная Армия не рождается вдруг и на пустом месте.

Четыре года я на Троне и моя Армия — это не только солдаты. Это промышленность, это наука, техническое развитие, логистика, это инициативные генералы и офицеры, это деньги, это передавая военная наука в конце концов!

Война и подготовка к ней — это всегда чудовищно дорого. И будь экономическая ситуация в России ощутимо хуже, то мы бы не вытянули ни войну, ни предвоенные мероприятия.

— Ещё раз Вам и всем воинам русским спасибо, Пётр Семёнович, — благодарность за такое дело никогда лишней не будет, хоть я за все победы щедро всем причастным отдарился, — чуть позже мы все тут обсудим, как нам Берлин лучше взять, да не так как гусары генерала Хадика, а, чтобы долго не отдать.

Все улыбаются, зашедший на полдня в Берлин словак Андрей Хадик уже стал притчей во языцех. Но, нас, «пограбить» не устраивает. Нас устаревает чтоб Берлин без нас не мог головы поднять.

Показываю рукой садиться.

Смотрю на вице-адмирала. Англичанин встаёт.

— Ваше Величество, Флот Российский в полном порядке, кроме неизбежных на море приключений, — начинает глава Адмиралтейств-коллегии, — в Балтике мы со Шведами хозяева. Ни британцев, ни пруссаков в наших водах нет, на Каспии пока лёд, а в дальние колонии мы плаваем беспрепятственно.

Пока моряки ещё здесь по морю не ходят, а плавают. И главное толк от них есть. Как и «неизбежные приключения». Чуть два линкора под Новый Год не угробили. Маневрировали в проходе косы у Пиллау, да не выманеврировали — бортами встретились. Неосвоенный видите ли фарватер. Ладно. Разберутся. Научатся. Время у них ещё есть.

— Благодарю, адмирал, — повышаю условно докладчика в чине, — садитесь.

Надо бы ему что ли действительно звание дать. Хотя, ему скоро на покой. Я «первым лордом Адмиралтейства» стараюсь никого дольше года не держать. Ладно отличится флот в этом году в Померании — дам этому давно русскому флотоводцу титул. А адмирала получит при выходе на пенсию. Не долго её ему ждать.

Что ж время доклада канцлера. Год выдался в дипломатии удивительный, но граф Воронцов всегда находит возможность впечатлять.

Киваю президенту Иностранных дел коллегии. Воронцов бодро встаёт. Самый он тут за столом молодой. Ну, если мои годы из прошлой жизни считать.

— Государь, — начинает канцлер, как принято у меня здесь так «по-простому», — год и для наших союзников выдался успешным, но осенью они были пруссаками не один раз биты, после смены командующего в Ганновере им с англичанами удалось французов из этого королевства прогнать, Стокгольм просит в долг амуниции и помочь им летом с наступлением на Штеттин, Вена просит направить наш корпус в Силезию, Париж тоже просил выступать активней, но, субсидию, хотя бы в суммах что он выделил Швеции не торопится нам предлагать.

Далась Михаилу Илларионовичу эта субсидия. Откусить от неё я бы ему много не позволил. Хватает и тех взяток что ему иностранные послы заносят, а он с моего благословения принимает, не стесняясь половину на благотворительность жене моей отдавать. Мою установку он знает. Потому мы, в отличии от Стокгольма, у Луя XV денег и не просили. Свои есть. На них воюем. За своё, а не за интересы чужие. Знаем мы, как потом эти невозвратные субсидии приходится разным луям отдавать.

Что же до хотелок союзников в части помощи. То дядюшке моему любимому — королю шведскому помогу чем смогу. За денежку. Французскую. Но Стокгольм и остальные пусть пока сами повоюют. А нам есть куда войска направлять.

Показываю рукой Воронцову садится. На своё место. Кресло главного дипломата, занятое им, как раз то, что мне нужно. Пока война не кончилась менять его точно не буду. Некем пока. Не выросло моё поколение до такого места. Эту войну мне со старыми кадрами выигрывать.

— Спасибо, господа, за вести и за службу, — подвожу черту под введением, — а теперь посмотрим на лежащую перед вами карту, особенно на Кольберг, Цорндорф, Берлин, Штеттин.

Встаю не спеша. Остальные тоже поднимаются «что бы лучше карту видеть», ну и из-за к моей Императорской персоне почтения. Не положено сидеть, когда Государь соизволят стоять.