Страница 469 из 471
Роман «Прекрасные и проклятые» последовал за дебютом и был опубликован в 1922 году. Это была первая попытка Фицджеральда отразить «век джаза». Определение, к слову, было его личным изобретением. Это также был первый текст, в котором начинающий писатель не только осмысливал эпоху. На примере судеб Энтони Пэтча и его жены Глории он впервые рассказал историю своих отношений и брака с Зельдой, с которой в тот момент они жили бесшабашной безумной жизнью, типичной для «золотой» американской молодежи начала 1920-х. В ту пору брак Фицджеральдов представлял собой череду громких скандалов, освещенных в прессе, эксцентричных поступков и бездумную трату состояния. Деньги текли рекой – Зельда выросла в семье известного юриста, Фицджеральд уже прославился как восходящая звезда новой литературы. Средства алабамского свекра и гонорары уходили на алкоголь, наряды, отдых в отелях, штрафы и судебные залоги.
Фотография четы Фицджеральд зимой 1921 года
Фицджеральд много писал о молодых годах, о студенчестве, где он впервые осознал свою социальную и финансовую несостоятельность, об отношениях с девушками – волнующей физической стороне и искаженной морали новой эпохи. Это было удивительное время. Молодежь нащупывала новые границы, раздвигала их, едва ли не впервые в истории открыто бунтуя против старших поколений. Фицджеральд вновь и вновь описывал своих ровесников, вернувшихся с полей и из окопов Первой мировой войны. Они были юны и в целом мало знали устройство мирной жизни и ее социальные механизмы. У них за плечами был горький опыт, и они пытались компенсировать упущенные годы и возможности. Не верящие в стабильность, часто страдающие посттравматическим расстройством, о котором специалисты заговорят много позже, эти молодые люди старались взять от жизни как можно больше наслаждений и незаслуженных бонусов, не задумываясь о том, что будет на следующий день. И наступит ли этот день вообще. В одном из своих эссе Фицджеральд назвал 1920-е «самой дорогостоящей оргией в истории», и с ним было сложно спорить – он принимал живейшее участие в этом безумии.
Фицджеральд по всеобщему признанию социальный реалист, но некоторые исследователи признают за ним следование готической традиции – в конце концов, он романтик, возможно, один из последних. Но с начала писательской деятельности он все чаще использует мистические мотивы и символизм в своих текстах. С одной стороны, эти мрачные образы – порождение алкогольных галлюцинаций и зарождающегося сумасшедствия. Они звучат в пандан «ревущим 1920-м» и олицетворяют истеричную и бессмысленную жизнь золотой молодежи, процесс ради процесса. С другой – видения персонажей и их гротескные образы помогают оттенить социальную составляющую текстов, выразить двойственность душевного состояния людей и слома в экономике и культуре Америки в первой трети ХХ века. И так уж вышло, что, с одной стороны, Фицджеральд – романтик, герой, человек, переплавивший музыку в тексты, а с другой – мрачный меланхолик, танцующий на палубе тонущего судна.
Фрэнсис и Зельда в сентябре 1921 года, за месяц до рождения дочери
Фицджеральдов называли королевской четой поколения. На них равнялись, о них собирали слухи. Но постепенно писатель начал уставать от изматывающего, преимущественно ночного, образа жизни. Он пытался вырваться из порочного круга Нью-Йорка, окутанного парами спиртного и оглушенного звуками оркестров в подпольных ночных клубах. Сначала он купил особняк на Манхэттене. Здесь они с Зельдой прожили два года, здесь же были написаны первые главы «Великого Гэтсби», впоследствии ставшего культовым. Но жизнь не была безоблачной. К тому же у крошки Зельды оказался чудовищный характер, она была нестабильна, но никто еще не видел за истериками психического расстройства. На фоне ее депрессии и душевного кризиса идея переехать за океан и найти там свободу, в том числе творческую, казалась супругам хорошей идеей.
Фрэнсис Скотт и Зельда Фицджеральд в 1921 году отправились в Европу, путешествовали по Италии и Франции, но быстро утомились осмотром старинных достопримечательностей. Во всяком случае, Зельда. Но ее муж, набирающий опыт прозаик, несмотря на несколько неоправданные впоследствии ожидания, был одержим идеей познакомиться с европейскими литераторами, изучить их ценности и понять их мотивы. Вернувшиеся в США супруги спустя три года вновь пересекли океан и прожили в Старом Свете около семи лет. Поначалу Фицджеральд нашел в Париже все, что ему нужно, – столица Франции всегда была центром культурной жизни, а «американская группировка» считала город весьма удобным для жизни и творчества. В середине 1920-х там обитало немало соотечественников Фицджеральда. Но постепенно, во время своего второго европейского периода, писатель разобрался в том, кто есть кто в парижском сообществе, и пришел к выводу, что лишь немногие из них занимались чем-то стоящим. В мае 1925 года он с сожалением сообщил критику Менкелю в одном из писем: «Здесь целая колония американских литераторов (толпящихся вокруг Паунда). Все это старьевщики, исключение составляют Хемингуэй и еще несколько человек, которые думают и работают гораздо больше, чем их молодые нью-йоркские собратья». Встречу с Хемингуэем Фицджеральд считал одной из самых важных в своей жизни, как, впрочем, и сам Хемингуэй, писавший, что «Скотт – настоящий писатель», создавший великолепный роман, символ «века джаза». Да, к тому времени великий роман о незначительных людях увидел свет, но, как и другие произведения автора, имел сложную судьбу.
Фицджеральды с дочерью Фрэнсис (Скотти) в Париже в 1926 году
В оксфордском списке «Ста главных книг столетия» роман Фицджеральда «Великий Гэтсби» занял второе место – первое было отдано «Улиссу» Джойса. Хемингуэй дал точное определение – книга действительно олицетворяла ценности эпохи, а таинственный протагонист главного героя Джеймс Гэтсби встал в начале длинной цепочки богатых и харизматичных персонажей, напускающих туман на свое полное лакун прошлое.