Страница 90 из 110
Ширятся волнения и беспорядки в России. Пока правящая императорская чета отдыхает на Луне, массовыми выступлениями охвачены уже все российские столицы. Сегодня в мiросеть стали прорываться сообщения находящихся в центре событий. Власти Терры не смогли удержать фильтр цензуры при таком вале сообщений. Прилетающие новости раскачивают рынки. Правление Франкфуртской биржи приостановило торги с 14 часов, подозревая недобросовестную игру с учетом поступающих из России сообщений. Нам, живущим при свободе слова, трудно понять радость и смелость русских корреспондентов, выкладывающих в сеть ранее не пропускаемое цензурой. У редакции нет уверенности, что властям Терры удастся удержать ситуацию при отсутствии императоров. Более того у нас возникает убеждённость, что мы на пороге больших потрясений в соседней с нами Империи.
* * *
ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН. ОСТРОВ ЦЕЙЛОН. ПАЛАЛИ. АЭРОПОРТ ДЖАФНА. 20 сентября 2022 года
Формально «Сикорский-111» сел тут на дозаправку. Путь неблизкий. Конечно, дорогого гостя прибыл лично поприветствовать сам Захарий Глебович Ухтомский. Собственной, так сказать, персоной. Уважил.
«Дед» покинул свою резиденцию на Недундеевом острове и приплыл поручкаться. Яхта у него быстроходная, а идти ему до «Северных ворот Цейлона» совсем недалеко. Да и роскошная резиденция, скорее маленький дворец «Эспар-валаува» у Захария Глебовича была всего в миле от здешнего аэропорта. Старик плох, потому, поприветствовав, светлейший марсианский князь оставил сами переговоры на внука – Дия Валерьевича, тот уже пару лет и так вёл все дела. Ум старика ещё остер, но, прикладываясь постоянно к кислородной маске, говорить неудобно.
Переговорная зала: Внутренняя, выходящая в летний сад, хорошо экранированная комната. Двое в ротанговых креслах. Лишних глаз и ушей даже в соседних помещениях нет. Ни аудиозаписи, ни бумажного протокола.. На столе фрукты, закуски и вино.
Lacryma Christi.
Кровь Христа.
Красная. Как и положено быть крови.
С нижних склонов грозного Везувия.
— Урожай очень удачного года.
Борис кивнул.
— Да, отменный вкус и букет.
— Какими судьбами в наши края?
Ухтомский хитро улыбался, глядя на Бориса.
Тот улыбнулся в ответ:
— Летел мимо. Решил вот согреться и дать передохнуть лайнеру.
Кивок. С учетом вчерашней депеши, доставленной Хангарионом – «самой древней и секретной внутренней почтой сильных мира сего», повод, конечно, «достойный», дед вот, прочтя послание, даже из-под систем ИВЛ встал. Но нехорошо торопить гостя, тем более такого, надо поддержать заданную им тему, тогда он и о сути будет говорить.
— Дело хорошее. Как дела в Арктике?
— Стоит пока.
— Империя много средств вкладывает в Арктику, а теперь и в Антарктику. Марго даже назначила в Антарктиду свою наместницу.
Борис отщипнул виноградину от кисти на подносе.
— Твою кузину, кстати. Чего тебе жаловаться на гримасы судьбы?
Ухтомский отпил «Крови» из бокала.
— Гримасы потому и называются гримасами, что не поймешь, что они несут. Иногда хорошее, но часто и плохое. Борис, что это за история с закрытием СеврМорПути и Северо-Западного Прохода для иностранных судов? Да и объявление суверенитета Терры над всеми водами к югу от 60° южной широты? Не могли предупредить? У нас обширные планы на биоресурсы и шельфы в тех краях. У шотландцев тоже взоры были обращены на Север. А вы их, с датчанами и норвегами, даже не пустили к себе «поговорить». Некрасиво так решения принимать. Заинтересованные начинают испытывать грусть и сожаление.
— Ухтомским мало прочих маршрутов и шельфов в более теплых местах планеты?
— Мало. Нам нужно расширяться, и по ресурсам, и по сферам деятельности. А Терра в твоём лице даже не уведомляет, что именно хочет отхватить.
— Ну, Ухтомским грех жаловаться. Екатерина – царица Марса, а Диана там фактическая правительница. Да и в Антарктиде наместницей августы является Ухтомская.
— А толку? Толку, если вы нас туда не пускаете? И потом, наместница Антарктиды служит Империи и августе, а не клану. То же самое касается Кати и Дианы.
— Ну, это ваши семейные дела и предпочтения. Конечно, они служат Империи и августе. Как и все мы. Не так ли? Или Ухтомские, как суверенный клан, решили отказаться от оммажа и вассальной клятвы?
— Не передёргивай. Но наши интересы ущемлены и продолжают ущемляться дальше. Многие недовольны. На меня тоже давят. Нужно как-то ограничить и разграничить интересы. Нам трудно планировать развитие, не понимая, не заберёте ли вы у нас то, на что мы рассчитывали и уже потратились на исследования и проекты освоения. Это нехорошая идея и печальная коммерция, которая чревата боком в любой момент.
— Что, Даня, достали тебя твои Чжэн Чжилуни и Джоны Сильверы?
Борис улыбнулся и потянулся к бутылке вина, чтобы себе налить.
Дий было потянулся сделать это, но гость его рукой остановил.
— Ты бы ещё Анну Бони и мадам Чжэн Ши вспомнил, Борь. Но мне не в чем их винить.
Романов не спеша удобно уселся в кресле и маленькими глотками стал пить вино.
— Сам посуди, Борис, они же тоже не слепые, а опыта торговли у них на десятки поколений больше нашего. Они же видят, что окормляемые нами морские пути скоро схлопнутся, а на новые ты не хочешь нас пустить. Думаю, ты не удивишься, если они будут замятне в Питере радоваться?
— И от того ты снова выпустил нытьё Орханова? Твоим «биржевым ведомостям» кроме поэзии нечем было полосу забить?
Борис лукаво улыбнулся, подтрунивая над однокашником. Марсель Орханов, пожалуй, был лучшем поэтом их молодёжи и к тому же умел суть времени проявить. Причём ярко, но в целом беззубо. Но зачем это печатать в дни волнений? Маклеров раззадорить или власти позлить?
— Не напечатай мы Марселя, ты бы приехал? – вернул Дий другу улыбку.
Борис пожал плечами.
— Вот! Как ещё я мог быстро со старым другом поговорить? – Дий поднял стакан с вином.
Они чокнулись.
— За встречу!
— А хангары или позвонить?
— К тебе ни звонки, ни дипкурьеры, ни даже хангары уже неделю не проходят, – развел руками уже Дий, – вы снова с Лунными что-то мутите, а с кем я могу это прояснить?
Повисла пауза. Борис поставил стакан и на этот раз позволил Ухтомскому и себе, и ему «Крови Христовой» подлить.
— Ну, что ж, Дий Валерьевич, раз ты так хотел, то слушай, – не торопясь, доверительно, но твердо заговорил великий князь.