Другой Путь

Пролог

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ВЫБОРГСКАЯ СТОРОНА. МЫЗА СПЕРНОВКА. 11 апреля 1743 года

— Михалыч! Зажигай!

Я машу рукой.

Михалыч факелом поджигает груду хвороста. Императрица с любопытством смотрит на сие представление.

— И что, Петруша, полетит шар?

— Полетит, Матушка.

Елизавета Петровна лишь сказала неопределенно:

— Ну, посмотрим-посмотрим..

В том, что воздушный шар полетит, я не сомневался. Я все же профессор-теплотехник из 2027 года, хотя мне здесь всего пятнадцать лет. Пустое. Уже привык за четыре года, что я тут почти пацан. Но я тут и цесаревич – наследник российского престола. И владетельный герцог Гольштинии тоже.

В корзину шара влез еще один мой помощник – Кузьмич. Тезка моего друга из далекого будущего.

— Руби!

Крепостные мужики из моей мастеровой артели почти одновременно перерубили швартовочные канаты. Конечно, печь под корзиной много тяги не давала, но шар довольно уверенно оторвался от земли и поплыл в небо.

Апрель выдался холодным, что шару только подъемных сил прибавляет. Главное, что сегодня понизу почти штиль. Лучшее время для старта. Особенно невдалеке от Охтинского порохового завода. Судя по дыму, выше метров ста ветер от завода тянет. Куда и нужно. Местным все равно, но я-то знаю..

Это было не первое испытание, так что я не особо нервничал. На это испытание даже уговорил приехать тетушку. Императрица, после моих прошлогодних похождений, смягчила мне режим содержания. Но с условием, что я не буду больше шляться по всяким войнам и баталиям, лезть в битвы и в прочие благоглупости с непотребствами. Мол, хочешь возиться со своими чудачествами – возись. Даже денег дам. Но дальше пригородов Петербурга и Москвы уезжать я тебе запрещаю. Так что на мызе Блюментроста я так и не был. Вот на нартовской «отрываюсь». Сегодня без ее хозяина. Вызвали его в Кронштадт, по артиллерийскому ведомству. Да и зачем ему за мои промахи от государыни огребать? Будущие и вчерашние.

А что я такого сделал? Ну, съездил на русско-шведскую войну и все. Меня там, правда, чуть не убили, но и я там кое-кого порубил саблей. Одного или двух. Солдатская молва утверждает, что шпагой не менее пяти супостатов порешил. Но это солдатские россказни. Они говорят, что и сам архистратиг Михаил спускался с неба меня оберегать. Бред, конечно. Но людям нравится подобная чушь.

— Кузьмич! Можно!

Я проорал это ввысь, и с неба на нас посыпались конфетти и ленты.

Кузьмич сверху кричал в медный рупор:

— Виват императрице Елизавете Петровне!!!

Тетушка даже в ладоши захлопала от такого представления. Потом повернулась ко мне и негромко спросила:

— И что еще может сие чудо?

Склоняю голову.

— Много чего, Матушка. В доме, если будет ваша на то милость, покажу рисунки.

Киваю мужику с топором.

Последний канат перерублен. Шар полетел по воле ветра.

Императрица провожала его взглядом.

— И далеко он так улетит?

Пожимаю плечами.

— Как Бог даст, Матушка. Прошлый раз пролетел две версты. Потом плавно сел. Но тут как получится. Ветер может измениться. Может за дерево зацепиться. Как Бог даст.

— Две версты?

— Да, Матушка. Но это уж как получится. Шар хорош, но пока неуправляем. Ветер несет. И хворост – плохое топливо. Быстро сгорает, и воздух в шаре остывает. Нужно что-то другое. Мы проводим опыты. Но я уверен в успехе.

— В корзине шара твой крепостной?

— Да, Матушка.

— Дай ему вольную. Он заслужил.

— Да, Матушка.

— И много у тебя таких?

Делаю неопределенный жест. Я уже могу себе такое позволить в разговоре с императрицей Всероссийской.

— Три деревни и немного мастеров из Петербурга и Москвы. Мало людей. И учить надобно. Школу вот открыл для детей и мужиков.

Удивилась:

— Зачем?

— Умные люди не растут на деревьях, Матушка. Их нужно учить и воспитывать.

Смех.

— Твое образование в Кильском университете многих уже пугает. Зачем тебе дыба?

Пожимаю плечами.

— А зачем может быть нужна дыба на Руси, Матушка? Опыты провожу.

— На людях?

— Нет, Матушка. Но наличие дыбы в подвале повышает уважение и дисциплину.

Кивок.

— Это верно. Говорят, что у тебя целая мастерская с диковинными аппаратами для рисования чертежей?

— Да, Матушка. Как раз хочу вам показать.

— Давай, Петруша, пока еще на шар посмотрим, – говорит императрица.

Киваю. Михалыч как раз большой золотой флаг с черным двуглавым имперским орлом за шаром распустил. Аки киль. Красиво. Да и само воздушное движение завораживает.

— А потом своим чаем тетушку напоишь? У Сиверса пока, как у тебя, не получается.

— Конечно, Матушка, – соглашаюсь с царицей.

Хорошее чаепитие – дело семейное, для него правильное место и состав сидящих за столом надобен, а в Зимнем же как в ресторации.

Тетушка обнимает меня и целует в макушку. С ее ростом это несложно: пошла в деда Петра. Чувствую на своей макушке соленые осадки. Плачет. И радуется. Кого-то я ей напоминаю. То ли сестру ее (мать мою здешнюю Анну), то ли жениха, то ли батюшку. А может, и всех разом. Прижимаюсь к тетке. Пусть живет долго. Мне так много с нуля почти поднимать надо.

— Ну поехали, Петруша, твоего шара уже не видно, – говорит Елисавета, – я летуну гривенник оставлю, а тем, кто помогал – по копеечке, раздашь, за такое надобно.

Киваю на ее груди. Такое и медали, «жетона» по-здешнему, достойно. Но сам уже этим озабочусь. Мне своих людей тоже и пряником привечать нужно. Не дыбой единой..

..Полчаса спустя императрица совсем не гламурно почесала себе нос.

— Этому тебя тоже научили в Кильском университете?

— И да, и нет, Матушка. Просто неудобно было рисовать. Нашлись хорошие помощники. Вместе вот соорудили сие.

— А что это за рисунок?

Ага, вот мы и дошли до сути.

— Машина, на пару, Матушка.

— Это зачем еще?

— Ну, это как водяная мельница на реке. Вода бежит, колесо крутится. Тут вот то же самое, только если воду нагреть, то она тоже может двигать механизмы. Мы проверили. Работает. Надо довести до ума, но работает. Тогда можно будет такие колеса строить не только у падающей воды на реках. Паровые машины уже есть в Англии, но они слабые и много угля уходит. Невыгодно. Мы пытаемся найти лучше решение. Я изучал в Кильском университете. Есть пару идей, как улучшить. Думаю, что вельми полезно будет для Отечества нашего.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 11 апреля 1743 года

После чертежной напоил я чаем с молоком и баранками тетушку. Интересно и содержательно поговорили. По-родственному. Я все ж таки наследник.