Страница 9 из 30
Глава 7
– На корпоратив! – выпаливаю я и тут же понимаю, как глупо это звучит.
Я – в разорванном платье, с перевязанной головой, с хромой ногой – на корпоратив. Отличный план, Маша. Просто блестящий.
– Что? – он смотрит на меня как на сумасшедшую. Брови ползут вверх. Губы кривятся в недоверчивой усмешке.
– Мы ехали на корпоратив, – объясняю я, чувствуя себя полной дурой. – На горнолыжный курорт. «Сосновый бор», кажется. Там ресторан, банкет, все оплачено… – я осекаюсь. – То есть ехали. До аварии.
Он молчит. Все еще держит меня за талию – одной рукой, но так крепко, будто боится, что я снова упаду. Я чувствую тепло его ладони сквозь тонкий бархат – жаркое, почти обжигающее. Его пальцы – там, на моей талии, в нескольких сантиметрах от бедра. Если он опустит руку чуть ниже…
Не думать. Не думать об этом.
– И ты хочешь туда поехать? – в его голосе – чистое недоверие. – Сейчас? В таком виде?
– Ну… – я пожимаю плечами, стараясь выглядеть беззаботной. Получается плохо. – А что еще делать? Не сидеть же в больнице в новогоднюю ночь. Здесь даже елка маленькая.
Слабая попытка пошутить. Он не смеется.
Он молчит. Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на его лицо, – и ловлю его взгляд.
Он смотрит на меня. Прямо на меня. Не мимо, не сквозь – в самую глубину. И то, что я вижу в его глазах, заставляет мое сердце сбиться с ритма. Споткнуться. Замереть.
Это не просто удивление. Не просто беспокойство врача о пациенте.
Это – огонь.
Тот самый огонь, который я помню. Который сжигал меня изнутри каждый раз, когда мы оставались наедине. Темный, жадный, всепоглощающий. Голод, который он всегда умел скрывать на людях – за маской спокойствия, за профессиональной вежливостью. Но который прорывался, стоило нам остаться вдвоем. В его глазах. В его руках. В том, как он смотрел на меня через комнату – и я таяла.
Желание. Страсть. То, чего я так боялась больше никогда не увидеть.
Он хочет меня. Все еще хочет.
Мысль вспыхивает – ярко, ослепительно – и гаснет.
Потому что он отводит взгляд. Резко, будто опомнившись. Отступает на шаг. Убирает руку с моей талии – медленно, почти неохотно. Его пальцы скользят по ткани платья напоследок, и это похоже на прощание.
Он прокашливается хрипло.
– «Сосновый бор», – повторяет он, глядя куда-то мне за плечо. На стену. На елку. Куда угодно, только не на меня. – Это в пятнадцати минутах отсюда.
– Да, – мой голос звучит странно даже для меня. Тихо. Сдавленно. – Наверное…
Снова молчание. Тяжелое, душное. Снежинки бьются в темное окно, ветер снова поднялся. Где-то в коридоре смеются медсестры – наверное, тоже празднуют. Чей-то голос запевает «В лесу родилась елочка», нестройно, пьяненько.
Предновогодняя ночь. Больница. Мой бывший.
Отличное начало года.
– Маша! Маша, ты тут?!
Ленка влетает в кабинет как ураган – шумная, яркая, живая. Дверь бьется о стену. Ее огненно-рыжие волосы растрепаны, похожи на львиную гриву. На щеке – пластырь, криво наклеенный. Тушь размазалась под глазами, придавая ей вид панды. Но глаза – глаза блестят лихорадочным возбуждением.
– О боже, я тебя везде искала! Забрали и не сказали куда! – она бросается ко мне и обнимает – крепко, до боли, не обращая внимания на Тимура. От нее пахнет шампанским, духами и немного – антисептиком. – Ты как? Ты в порядке? Я так испугалась, когда тебя увезли! Думала, умру!
Она единственная знает, что я в положении и наверное, потому так переживает. И я ей правда благодарна.
– Я в порядке, – бормочу я в ее плечо. – Все хорошо.
– Там Вадик уже такси вызвал! – она отстраняется, держа меня за плечи. – Мы можем поехать! Корпоратив еще нас ждет, представляешь? Начальство позвонило в ресторан, они нас ждут! Сказали – кто может, приезжайте. Не всех, конечно, – ее лицо на мгновение мрачнеет. – Ольгу Сергеевну оставляют тут, и еще троих. Но мы-то можем! Ты же можешь?
Она наконец замечает Тимура – стоящего у стола, молча наблюдающего за нами – и осекается. Ее рот открывается. Закрывается. Снова открывается.
– О. Привет. А вы… – она переводит взгляд с него на меня и обратно. Быстро, остро. Я вижу, как в ее глазах зажигается понимание. Узнавание. А потом – гнев.
Ленка знает. Ленка была рядом все эти два месяца. Ленка приезжала ко мне в три часа ночи с вином и мороженым, когда я не могла уснуть. Ленка поила меня вином и слушала мои рыдания. Ленка называла его «этим ублюдком» и предлагала проколоть ему шины.
– Тимур, – говорю я, потому что молчание становится неловким. Густым. Опасным. – Врач. Здесь.
– Тимур? – Ленка округляет глаза. В ее голосе – яд. – Да неужели. Такие люди нам нужны, как х…
– Лена!
Она захлопывает рот. Но смотрит на Тимура так, будто хочет испепелить его взглядом. Прожечь насквозь. Моя верная подруга. Моя защитница. Мой маленький рыжий дракон.
Тимур, кажется, понимает. Понимает, кто она и что она обо всем знает. Уголок его губ дергается – не улыбка, скорее гримаса. Горькая. Виноватая? Или мне просто хочется так думать?
– Я могу вас подвезти, – вдруг говорит он.
– Что? – мы с Ленкой переспрашиваем одновременно. Наши голоса сливаются.
– «Сосновый бор», – он повторяет название. – Я могу отвезти. У меня машина тут. Для такой погоды… – он запинается, делает паузу. – Смена закончилась. Мне все равно по пути.
Ленка открывает рот, чтобы отказаться – я вижу это по ее лицу. По тому, как напрягается ее челюсть. Как сужаются глаза. Она готова сказать что-то резкое, колкое, защитить меня…
Но я ее опережаю.
– Хорошо.
Моя собственная решимость удивляет меня. Оно вырывается прежде, чем я успеваю подумать. Прежде, чем успеваю испугаться.
Оба смотрят на меня – Ленка с ужасом, Тимур с чем-то, что я не могу прочитать. Надежда? Страх? Облегчение?
Но я уже приняла решение.
Два месяца я убегала от этой боли. Два месяца делала вид, что его не существует. Заталкивала воспоминания на самое дно, накрывала их работой, рутиной, улыбками. Притворялась, что исцелилась.
Хватит.
Если вселенная столкнула нас снова – значит, так нужно. Значит, это не случайность. Аварии не случайны. Встречи не случайны. Ничто не случайно.
Значит, пора закрыть эту главу. Поставить точку. Отпустить.
Или…
Или открыть новую главу?
Я расправляю плечи. Поднимаю подбородок – морщась от боли в шее, но не подавая вида. Смотрю ему прямо в глаза – в эти серо-зеленые глаза, в которых тонула два года.