Страница 54 из 59
Понятно, что сам Жак-Иоахим их русской императрице не пошлет. Письмо будет от капитана везущего его в русскую столицу корабля. Верноподданническое донесение. Оно уже написано и лежит в пакете пересылаемой из-под Гельсингфорса в Москву государственной почты. Капитана не составило труда подвигнуть на сей опус после выпитого совместно ящика шампанского. Курьера же даже не пришлось так поить. Данная реляция, практически «Слово и дело», не могла быть им не принята у капитана. Да и что упираться курьеру? Его дело маленькое.
Так что, сходя на берег в Санкт-Петербурге, французский посол был уверен, что и второе его письмо, и прочие сообщения о славных событиях под Гельсингфорсом другие послания опередят. Понятно, что живописания геройств наследника русского трона тоже писал не он, а воодушевленные и разгоряченные событиями и французским шипучим вином товарищи герцога, кирасиры. Жаку де ла Шетарди совсем немного пришлось постараться, чтобы слова в том письме были правильные и ушло оно вместе с донесением о капитуляции от самого Ласси. А вот реляция Ласси о попытке нападения на Карла Петера Ульриха ушла позже. Генерал-фельдмаршалу надо было все выяснить и всех опросить. Да и не хотел опытный русский царедворец сообщать вперед хорошей новости новость опасную. Ласси сделал плохой ход, но лучше у него не было. Тем маркиз графа и победит. А если и не победит, то создаст у Елисаветы Петровны нужное ему первоначальное впечатление.
Женщины импульсивны. И не важно – из боязни за свою власть или за жизнь будущего цесаревича будет императрица своего голштинского наследничка от армии оберегать. Появившиеся у Карла Петера Ульриха боевые товарищи это заметят. Искра недоверия пробежит между ними и русской царицей. Ему маркизу де ла Шетарди останется только эту искру беречь и раздувать. И в нужный момент, как уже было в прошлом ноябре, поменять строптивую правительницу. Главное теперь не спешить и опираться только на надежных людей, а не на этих северных варваров, навязанных ему в Гельсингфорсе командующим шведами.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ГРЕЧЕСКАЯ СЛОБОДА. КАНЦЕЛЯРИЯ ГЛАВНОЙ АПТЕКИ. 30 августа (10 сентября) 1742 года
— Ничего страшного, Николай Андреевич, рана чистая, вы просто дорогой ее герцогу растрясли, крови много ушло, – успокоил принимавший меня директор Медицинской канцелярии Кондоиди.
— Павел Захарович, так что? Мы завтра можем отбыть в Москву? – спросил обрадованный Корф. – Государыня торопит.
— Завтра никак нельзя. Нет. Надо, чтоб рана чуть затянулась, – уверенно сказал врач, – вечером я еще раз осмотрю герцога и тогда скажу, когда его можно везти.
Барон фон Корф вздохнул. Приказ императрицы в части меня был строгим: «Доставить немедля!» Оттого и гнал сам из Петербурга до Райволы, а оттуда уже нас обратно. Но Николай Андреевич понимал, что доставить меня нужно живым и при памяти, а не в виде чучелка или тушки.
— Николай Андреевич, сутки не проблема – нагоним, – решил и я подвигнуть на задержку Корфа, – отошлите уже в Летний дворец кого, пусть покой готовят, а мы с доктором поговорим, как ускорить мое выздоровление.
— Да послал уже, – ответил Корф обреченно, – вернуться должны были.
— Ну так проверьте, а то они врачей видно боятся и нас не беспокоят, – попытался я пошутить.
Корф посмотрел на меня с укором, но не стал спорить. Мне не хотелось при нем обо всех своих проблемах говорить. Похоже он что-то такое понял и покинул нас, хмуро, но плотно закрыв за собой дверь.
Днем кортеж лейб-компанцев, ведомый Корфом, перехватил нас на полпути из Выборга, почти у современной мне границы Санкт-Петербурга. После Борго меня немного мутило. Ехали не спеша. Но я старался выглядеть бодрячком.
Корф и дал приказ ускориться. В Санкт-Петербург я въезжал уже в полузабытьи, чувствовалось, что и рана вскрылась. Потому, взглянув на меня на первой городской заставе, он велел не в Зимний, а в Греческую слободу, к врачам меня везти. Лейб-медиков, что остались в столице, надо было еще поискать, а управляющий Медицинской канцелярией допоздна работал.
— Да, собственно, коллега, я вам все рекомендации уже дал, – произнес Кондоиди, когда за Корфом закрылась дверь, – обильное питье, бережение раны, регулярные растирания выданной мною мази.
Грек явно намекал, что мои снадобья он пока не одобряет, по должности не положено. Но вот руки его хотя бы не пришлось заставлять мыть. Видно у турок научился. В Лейденском университете такому не учат.
— Спасибо, Павел Захарович, – изобразил я учтивость, – но не могли бы вы мне порекомендовать опытных хирургов в Москве, для раны и для более деликатной проблемы.
Кондоиди посмотрел на меня заинтересованно. Но не стал настаивать на уточнениях. Я же явно не хотел ничего лишнего говорить.
— Вы, ваше королевское высочество, можете обратиться хоть к самому архиятору Лестоку, – обнадежил грек, – он специалист изрядный, лучший, пожалуй, во многом.
Да уж, знаю я этого «специалиста». Вот к нему и даже подчиненным ему лейб-медикам я точно не хочу подходить. Если не разболтают всем, так невзначай заморят. Или тупо убьют. Что скорее.
Видя мое недовольство кандидатурой своего начальника, Кондоиди решил подсказать что-то дельное.
— Городским гошпиталем в Москве заведует сейчас господин Блюментрост. Лаврентий Лаврентьевич. Думаю, он будет рад вам помочь, – заговорщически проговорил грек, – у него там и брат Иван Лаврентьевич рядом. И в крайней нужде поможет, если вы от тетушки своей будете иметь в деньгах стеснение.
Ага. Я и сам хотел обратится к Лаврентию Лаврентьевичу по делам Академии. Все же он первый ее председатель. А про брата его я и не знал вовсе. Но, если тому так тяжело сейчас, то можно его и на мои методы подписать, да и забрать его вообще личным лекарем! Мне знания их не особо нужны, а вот имя, для продвижения моих знаний, потребуется.
— И вот еще, если будет нужда в хирургической части, – Кондоиди показал, что похоже догадывается, где у меня проблема, – то обратитесь к Иоанну Арунцию Аццарити.
Грек, видно, счел возможным и нужным сразу похлопотать «за своих». Землячество – оно вечно. И это правильно. На этом держится мир.
— Он то же вызван в Москву, как бывший при Минихе ведущий армейский лекарь, – еще тише проговорил Кандоиди, – но в части ампутаций и сшивания различных ран он получше других на Москве будет.
А эллин догадлив! Ну, хорошо, хоть какого-нибудь «муссу» или «моэля» не предложил. Но то, что хлопочет о гонимых коллегах, на будущее отмечу. Как без этого.