Наследник двух корон

Слава богу, я тут пока не царь. Все понимают, кто я, но все не понимают, как официально ко мне относиться.

Я вроде и свой. Но пока не свой, это точно.

Императрица держит меня при себе, но именно что «держит».

Я рядом. Я пока не с ней.

Она улыбается мне. Я улыбаюсь ей.

После парада тетушка меня и в полк-то всего пару раз отпускала. Пристроить Орлика да посмотреть перед отъездом, как он устроился. Ни в офицерское собрание, ни в Военную коллегию, ни в Адмиралтейство. Чувствую, что императрица от чего-то меня оберегает или не допускает. Я, собственно, в компании этих мужланов и не стремлюсь. Устал от таких же в Киле. Но, с другой стороны, если совсем не иметь опору на гвардию, то мои шансы уцелеть в этой игре весьма и весьма призрачны.

С одной стороны, мне торопиться и некуда. Двадцать лет царствования Елизаветы впереди. А с другой – черт его знает. Я не знаю. Ни в коем случае я не должен..

Тру пальцами переносицу.

Кузьмич, где ты.. Я с таким удовольствием выпил бы сейчас с тобой водки, протягивая свою стопку через очередного, препарированного тобой, покойника.

Устал. Серьезно так устал.

Скоро Москва. Ну, почти скоро.

Впереди всего-то двадцать лет царствования тетушки.

А потом.. Я не знаю, что потом. Просто не знаю. Задушить себя гвардейским шарфом я, пожалуй, не дам, а там как сложится. А пока я просто устал.

Всехсвятское. Завтра въезжаем в Москву.

Не хочу ничего.

Третий месяц бесконечной гонки.

Три года почти.

Я столько лет был в командировках и экспедициях. Порой очень странных и весьма нервных. Но вот так я не уставал никогда.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПЕТЕРГОФСКАЯ ДОРОГА. «КРАСНЫЙ КАБАЧОК». 28 февраля (11 марта) 1742 года

Отто неспешно поглощал поданный ему брюквенный айнтопф, точнее русскую импровизацию на тему этого супа. Он бы заказал и второе, но денег было мало, а эта густая похлебка «из всего что было», да еще и со свининой, была тем что надо. Четыре недели, проведенные им Ропше в карантине, сильно его укрепили, но он не успел застать в Санкт-Петербурге русскую императрицу и своего герцога, будь ему неладно! Бросил его мальчишка со считанными грошами. Хорошо еще, на дорогу в Москву оставил для него у Корфа деньги. Если на «сидеке» ехать, то хватит, но ведь ему быстрее надо. Да и есть не эту вот бурду хочется. В кости бы кого обыграть. Но боязно. Здесь Карла Петера Ульриха нет, не защитит и не откачает никто. А рука еще болит. А если его обыграют? Пешком в Москву идти? В марте? Без шубы? Даже не смешно.

— Любезный, – какой-то щеголь оторвал Брюммера от грустных мыслей, – можно разделить с вами стол и мою трапезу?

Можно. Кто же против поесть за чужой счет. А то эта бурда уже в горло не лезет. Но с чего гость такой добрый? Не к добру это!

— Садись, – коротко ответил Отто.

— Гранд мерси, – поблагодарил гость, присев.

Француз? Вот же пронырливое племя. После Потсдама больно вспомнить.

— Любезный, принесите мой заказ и моему товарищу того же, – обратился он к половому.

Служка исчез так же мгновенно, как появился.

— Меня зовут Жак-Иоахим Тротти, шевалье, – представился француз.

— Отто фон Брюммер, – ответил голштинец.

Он уже понял, кто подсел к его столику, и не очень был этому рад.

А напрасно. Хороший глинтвейн, солонина, рулька по-берлински с грибами и прочие заливные способны растопить любое недоверие. Если, конечно, правильно с ними зайти и правильно поговорить. А маркиз де ла Шетарди был мастак в говорении.

Через два часа французский посланник знал все о случае в Потсдаме. Сержа жаль. Его клинок не подвел, но темперамент погубил. Фон Брюммер же похоже шкатулки и не видел. Значит, она сразу досталась лечившему обоих царевичу. Это плохо, но о том, что было в конверте, знал только сам де ла Шетарди. Серж был честным курьером. Комбинация сорвалась, но партия не проиграна. Опрометчиво герцогу Голштинскому было оставлять своего человека без денег. Теперь за небольшой пансион этот швед будет за своим государем следить, извещая де ла Шетарди «только о важных встречах и намерениях».

В этом нет умаления дворянской чести. Из рук маркиза брал не только лейб-медик Лесток, брала сама императрица! А потом надумала по счетам не платить. Опрометчиво ведут себя Романовы, опрометчиво. Но теперь, имея своих людей и при потенциальном наследнике, и при Елисавете, ему легче будет их стравить. Не завтра. Позже, в конце концов именно для этого он в Россию и приехал.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ПРЕДДВЕРИЕ МОСКВЫ. 1 (12) марта 1742 года

Вот и добрались! Тверская-Ямская слобода, за ней Камер-Коллежский вал и Первопрестольная!

Как же она устала от этой дороги! Пять дней! Целых пять дней! С остановками только на ночлег, да по случайной надобности. Впрочем, чего бурчать? Когда она ездила в столицу из здешнего своего Покровского, она зимой бывало и десять дней ехала, и двенадцать. Пространства России огромны, и нет силы их быстрее тройки проскочить.

Вчера хорошо отдохнули. Багратион-Грузинские даже в дни ее опалы были к дочери Петра радушны, а сейчас рады гостье изо всех сил. Петр-то вот, племянничек, быстро с сыном владельца Всехсвятского сошелся, уговорил княжича Александра Бакаровича село показать и грузинскую типографию. Грузинский царевич старше, но было видно, что Петя в их молодежной компании руководил. Порода!

Радует и страшит племянник. Умен не по годам. В дороге пришлось много поговорить с ним. Казалось временами, что с батюшкой своим разговоры. Трудно сироте было – повзрослел, да не вырос еще.

Надо будет о Пете с Гольдбахом поговорить, как приедет. Письма из шкатулки на расшифровку, как уверял Шувалов, немец уже получил. Да и задание составить программу научения герцога тоже он получил. Заодно обскажет в подробностях, как наследник проявил себя в Академии. С кем и о чем говорил, какое разумение выказал.

Умный он и в политесе силен. И в русском. Но надо править его речь, надо. Пусть позанимается у Шелина и Веселовского. Да и православному канону его надо учить.. Не торопясь, в этом точно нельзя спешить. Дело святое.

Радует, что Петер не рвется в армию. Видно, прав был фон Корф, рассказывая, что в Киле герцог экзерциции не любил. Но на Дворцовой вон как выступил ладно! Нельзя его далеко отпускать до коронации.

Что ж, вот и станция. Остановились. Пора выходить.

Дверь. Офицер подает руку. А вот и надежда ее идет.

— Петенька, как тебе дорога?

— О, Матушка, просто отлично! Очень рад, что мы доехали!

Усмехнулась.

— Вижу, что ты чем-то недоволен.