Страница 32 из 59
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ВАСИЛЬЕВСКИЙ ОСТРОВ. 18 (29) января 1742 года
Как всегда в таких случаях, весть о предстоящей казни разнеслась по столице со скоростью лесного пожара в сухую ветреную погоду. Толпы начали стекаться на площадь задолго до самого действа. Ходили слухи, что даже сама государыня решила лично присутствовать на колесовании своих врагов. В этом вопросе (как всегда под страхом смертной казни и принудительной прогулки в Тайную канцелярию) мнения разделились. Одни говорили, что этого быть никак не может. Другие же ссылались на то, что она дочь Петра Великого и в ней его кровь. Рубить головы и руки с ногами она, конечно, не будет, но лично поприсутствовать вполне может пожелать.
Под страхом еще более лютой казни обсуждали и грехи приговоренных. Нет, собственно, сама смертная казнь никого не удивила. Времена обычные. Времена суровые. Сама нынешняя императрица Елисавета Петровна (спаси, Господи, и сохрани благословенную помазанницу Твою!) могла при других раскладах оказаться в монастыре, в ссылке или даже на плахе. И многие были уверены еще совсем недавно, что и именно так все и закончится. Да, о перевороте знала почти каждая бродячая собака, но мало кто верил, что у цесаревны Елисаветы хватит духу, а за ней вообще кто-то пойдет против избранного Богом императора Иоанна Третьего.
О судьбе малолетнего государя шепталась вся столица и не только она. По крайней мере в тех частях, докуда уже доскакали гонцы или доехали сани. Зима. Реки в эту пору – это просто гладкие дороги. Никаких лодок или судов. До дальних пределов России новость о новой императрице может идти чуть ли не год. И новость о любом сообщении оттуда будет в столицу добираться еще столько же.
А пока – Санкт-Петербург. Васильевский остров. Площадь перед зданием Двенадцати Коллегий.
Эшафот.
Толпа.
Каре солдат.
Барабанная дробь.
Толпа замерла. Кто-то шепнул:
— Государыня не приехала..
На шепнувшего шикнули сразу несколько человек, обеспокоенно поглядывая друг на друга. А вдруг из Тайной канцелярии? Или просто донесет? Одно успокаивало – правило: «Доносчику первый кнут» по факту никто и не отменял. Могли спросить за ложный донос. Точно так же. На дыбе родимой.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ДВОРЦОВАЯ НАБЕРЕЖНАЯ. 18 (29) января 1742 года
Холодно и сыро. Ветер с Невы и с далекого залива. Иван Анучин стоял в оцеплении между Зимним и Адмиралтейством. Зачем стоял? А затем, что приказали и поставили. Цепь их оцепления была довольно жидкой, большая часть лейб-компанцев несла стражу внутри дворца или просто там грелась, в ожидании своей смены, ведь стоящих на морозе меняли каждые три четверти часа.
О том, что их выставят на караул вокруг дворца, разговоры в их казарме ходили с самого вечера. Конечно, под угрозой смертной казни, как и все, что связано с двором, всем, что вокруг него, и самой государыней. Оскорбление величества – один из самых страшных законов. Кара и проклятие на поколения вперед. Поэтому все болтали «по большому секрету».
Да и были перед глазами примеры, как опала сменялась милостью и наоборот. Казнимые сегодня на площади перед Двенадцатью Коллегиями тоже были всесильными, пока сам Анучин и его товарищи не вознесли государыню Елисавету Петровну на престол Всероссийский.
О том, зачем их ставят вокруг Зимнего, мнения в казарме были разные. Чтоб враги Матушки убоялись. Чтоб разгоряченная казнью толпа не слишком стремилась выразить верноподданнические чувства. Были даже разговоры, что некие пособники казнимых злодеев попробуют отбить приговоренных, а потом пойти прямо на Зимний дворец. Другой сказ был о том, что сначала попробуют свергнуть государыню, а уж потом идти отбивать Миниха, Остермана и прочих. Были и мнения, что во дворце или в Адмиралтействе, или в Петропавловской крепости, или еще где, прячут Ивана Третьего. И заговорщики хотят вернуть ему трон.
Так это или нет, конечно, никто не знал. По крайней мере из тех, кто стоял в оцеплении вокруг Зимнего дворца и Адмиралтейства. Петропавловскую крепость тоже усилили, но там еще и пушки, а тут просто они стоят.
Холодно и ветер. Скоро ли смена?
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ДВОРЦОВАЯ НАБЕРЕЖНАЯ. 18 (29) января 1742 года
Императрица смотрела в окно на Васильевский остров. Смотрела на лед Невы. Как ей и положено в сие время года, река радовала город. Пусть нет судоходства, но замерзшая Нева и каналы Санкт-Петербурга стали отличными мостами между частями столицы. Сани, груженные чем угодно, сновали туда-сюда по ледяной глади. Конечно, река не была ровной, были и торосы, и наледи на пристанях, и обледеневшие суда, и лодки. Были и трещины, и полыньи. В темноте совершенно не стоило ходить по реке. Но днем, с рассвета и до глубоких сумерек, река жила суетой, гомоном, запахом рыбы, товаров, тухлятины, дров, навоза, в общем, всего.
Временный деревянный мост от Дворцовой набережной до Васильевского острова, опирающийся на большие лодки, возводили с началом каждого сезона, в конце же сезона мост разбирали, или внезапно проснувшаяся ото спячки зимы река вдруг ломала ледоходом все, что понастроили люди, и потом снова, после окончания ледохода, возобновлялась переправа лодками и прочими судами, ходили по Неве военные корабли, радуя монарха.
Пока Елисавету не радовало ничего. Вестей от Корфа нет. Дела в Финляндии непростые. Ласси не спешит с известиями. Когда возобновится война? Войска ушли на зимние квартиры. Но воюют и зимой. Весной начнется распутица. Армии и лошади будут тонуть в грязи.
Сколько у нее времени?
Может, месяц. А может, четыре. Пути Господни неисповедимы.
Интересно, что сказал или посоветовал бы Миних? Но у него уже не спросишь.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ВАСИЛЬЕВСКИЙ ОСТРОВ. ПЛОЩАДЬ ПЕРЕД ДВЕНАДЦАТЬЮ КОЛЛЕГИЯМИ. 18 (29) января 1742 года
Барабанная дробь.
Появилась вереница закрытых черных возков в сопровождении всадников.
Приговоренные.
Толпа зашелестела:
— Все-таки казнят.
— Типун тебе на язык. Языки вырвут и все.
— Колесуют, верно говорю. Я слышал от знающих людей.
— Господи, не говори ерунды.
— Сам дурак.
— Да я тебя щас..
— Православные, рты закройте, не мешайте смотреть..
А смотреть было на что. Казнимых выводили из кибиток и в сопровождении охраны двигали в сторону эшафота. Там уже все требуемые лица. И обер-прокурор, и священник, и протоколист. И, собственно, палач.
Ну, и сама плаха. Есть куда голову приложить. Или колесо. Тоже свободно пока.
Тут как государыня пожелает.