Страница 26 из 59
«Гренадеры, общим числом 141, которые поспособствовали восхождению принцессы Елизаветы Петровны на российский престол, были назначены сопровождать ее всюду, и число их увеличилось до 300. Рядовые теперь имеют ранг лейтенантов, капралы – капитанов, сержанты – майоров, а те шестеро, что первыми откликнулись на ее призыв, – подполковников. Прапорщик произведен в бригадные генералы, два подпоручика – в генерал-майоров, а лейтенант в генерал-лейтенанта. Князь Гессенский назначен капитан-лейтенантом, и ее величество сама получит ранг капитана, для чего она уже приказала подготовить себе гренадерскую фуражку и соответствующий наряд».
Кажется, эти «триста спартанцев» назывались лейб-компания. А может, я путаю.
Читаю. Шепчу проклятия.
Блин, ну что за язык! Вроде и по-английски написано, а столько нахожу новых неправильных глаголов! Шотландцы – что с них взять!
Интересно, насколько изложенное хоть приблизительно соответствует реальности? Откровенно сомневаюсь. «Репортер» вряд ли имел доступ к реальным раскладам, скорее опирался на слухи, щедро сдобрив их своими домыслами.
«Императрица в первый раз направилась в Сенат 26 декабря и в своей изысканной речи объявила, что «коли правление Петра Великого было эпохой процветания и славы Российской империи, она намерена возродить и то, и другое, через неизменное соблюдение принципов и правил этого монарха». Произошла смена постов в военном министерстве, возглавил которое князь Долгоруков, также его членами стали герцог Гессен-Гомбургский, маршал Ласси и генерал Кейт».
Так, все же надо этих немцев запоминать. В Петербурге мимо них мне не пройти. Поначалу лучше с ними хотя бы не ссориться.
«Суд сейчас готовится к допросу графов Остермана и Миниха. Их обвиняют «в сподвижничестве княгине Мекленбургской на ее пути к российскому трону; и не только в том, что они исключили ее императорское величество из числа наследников, но также и заперли ее в монастыре под предлогом того, что ее присутствие угрожает покою государства». Граф Остерман также обвиняется в сокрытии завещания императрицы Екатерины.. Граф Миних, которого к этому времени уже несколько раз допрашивали, также перекладывает всю вину на Остермана».
Чушь наверняка. Можно подумать, что этот «журнашлюх» присутствовал на допросах в Тайной канцелярии. Но написано довольно бойко. Видно, что писавший, возможно даже лично, знаком с местными узилищами.
Остерман мне не интересен, хотя в честь чего он «завещавшему» мне бумаги де Брилли выписал охранную грамоту, узнать хочется. А вот Миних.. Он же инженер. Помню я его из истории. Потом будет у нас в ссылке на Урале. Его бы к делу пристроить. Но как? Елизавета на него зла, а мне сейчас с ней не резон ссориться..
«А сейчас между Россией и Швецией перемирие, заключенное на три месяца. Также проходят предварительные переговоры об условиях мира между двумя странами. Шведы требуют возврата Карелии, областей Выборга и Кексгольма, а также части Ливонии, либо оплаты в денежном эквиваленте для возмещения военных убытков».
Ливонию? Оплатить?
Дед ее на штык взял, а потом уже оплатил из щедрости.
Губа не дура, но не обломится шведам. Это я помню.
Так что, хоть и христолюбивы мы, но вернуть дедовы денежки мне не помешало бы. Как и неоплаченное матушкино приданное. Подготовка индустриализации тоже денег требует. Да и вообще.
А вот уже о Швеции:
«Смерть королевы и преклонный возраст его величества делают вопрос о наследовании престола крайне серьезным и важным. Если наследника так и не определят, кто знает, быть может, Франция пошлет еще одного достойного представителя от своей монархии, даруя Швеции короля, как она уже дала Германии императора? И это довольно вероятное развитие событий, потому что, как только новости о смерти королевы достигли Версаля, были проведены совещания по вопросам того, как обезопасить наследование шведской короны, передав ее впоследствии герцогу Гольштейнскому, а к французскому посланнику в Стокгольме были отправлены гонцы с приказом поддержать интересы этого князя».
Вот оно как! Французы, оказывается, обо мне заботятся!
Это я вовремя из Киля исчез. Мне шведская Упсала не нужна, вместе со Стокгольмом.
А Людовик затейник еще тот, может мне нежданные приключения организовать. Надо все же посмотреть, что там в шкатулке, может, и про мою душу что в тех бумагах сказано.
— Молодой человек, – обратился ко мне почтмейстер, отрывая от чтения, – вы уже долго не заглавия смотрите, а листаете, оплачивать положено.
О черт! Опустошит меня моя любознательность! Надо мариенгроши доставать или су. После этого Берхгольц точно всю кассу у меня отберет.
Внезапно услышал:
— Ваше высочество?! – тихо выдает почтарь на выдохе.
Я удивленно смотрю на старика.
КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. ПЕРЕДНЯЯ ПОМЕРАНИЯ. ШТЕТТИН. КНЯЖЕСКИЙ ЗАМОК. 13 января 1742 года
Часы на башне Штеттинского замка пробили полдень. Была суббота, и Кристиан Август, губернатор передней Померании и суверенный князь Ангальт-Цербстский сегодня мог себе позволить обедать с семьей. Супруга привела детей. Всех. Кроме старшей, Софии Фредерики, сидевшей у постели свалившегося два дня назад как снег на голову раненого гольштейнского гофмаршала. Расселись. Дети вертелись, но боялись шалить. Перед подачей блюд было еще несколько минут для беседы.
— Иоганна, дорогая, как там наш больной?
— Он еще плох, дорогой, Фике и с Бабеттой сменяют друг друга у его постели.
— Для мадемуазель Кардель Отто был хорошей партией, – благодушно проговорил Кристиан, – ты уже сообщила о нем брату?
— Собиралась сегодня, да вот только с утра Адольф сам прислал письмо! – оживилась княгиня.
— И что пишет гольштейнский регент, – поинтересовался хозяин замка, – праздничная скукота?
— Ты знаешь, юный герцог сбежал! – продолжила супруга.
— Не удивительно! – съязвил князь Ангальт-Цербстский. – Ему там и поговорить было не с кем.
Вдруг князь переменился.
— Стоп. Куда? Когда?
— Да на Новый год, с русскими, – начала, почуяв интерес мужа, Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская.
— С русскими? – с легким возмущением выпалил Кристиан Август.
— Ну да, наверно, везут его в Петербург, – чуть опешила жена, – он же теперь там наследник.
— Иоганна! Ты же знаешь, что наш король и французы заинтересованы посадить Карла Петера Ульриха на шведский трон, – князь негодующе смотрел на супругу.