Страница 146 из 150
— Было холодное зимнее утро. Мать хлопотала у печи, пекла хлеб. Вдруг — резкий удар в дверь, такой, что даже засов отлетел. В хату ворвались несколько вооруженных людей. Сразу кинулись к матери и приказали ей одеваться. Мать одевалась и смотрела печальными глазами на нас, детей. Мне в то время было восемь лет и до сих пор я не знаю, где мама.
— Когда в село вошли советские танкисты, Илья Танасович Самагала пригласил их остановиться у него дома. Позже бандеровцы выследили его и убили.
— Мы не должны забывать прошлого ради памяти погибших, ради счастья сегодняшнего. Пусть будут навсегда прокляты народом националисты, фашистские прихвостни. Их кровавые преступления напоминают нам о том, что необходимо быть бдительными, решительно пресекать любые проявления национализма.
Эти свидетельства, полные боли и горечи, не проходящей с годами, эти выстраданные наказы мы записали в селах Тернопольской области. Село Соснов Теребовлянского района... Говорит на сходе колхозник Богдан Иосифович Черный —это у него бандеровцы отняли мать. Поднимается Петр Максимович Ру дык — его в пять лет оставили без отца, Семен Григорьевич Боднарук — у него, подростка, на глазах застрелили маму... Села Кривче, Горошева, Буглов, Шишковцы — повсюду в памяти людей живы преступления фашистских пособников, пытавшихся террором утвердить свою «самостийную» власть.
После освобождения западных областей Украины от фашистской оккупации преступники предстали перед судом. Однако в то время не все удалось установить. Откроем датированный пятым июля 1944 года документ — «Акт расследования злодеяний, совершенных немецко-фашистскими захватчиками на территории г. Вишневец и Вишневецкого района». Составила акт Чрезвычайная Государственная Комиссия по расследованию фашистских злодеяний.
В августе 1942 года в г. Вишневец, говорится в документе, происходило массовое уничтожение еврейского населения: «В первый день погрома было расстреляно в овраге за городом свыше 2500 человек, в последующие дни продолжались систематические расстрелы и избиения и в конце концов к ноябрю месяцу 1942 года гетто перестало существовать, так как заключенные в нем были полностью уничтожены».
Из гетто людей выводили и вывозили машинами за город к оврагам, где заранее были приготовлены ямы. Недалеко от ям всем жертвам приказывали раздеться догола. Сопротивляющихся избивали, отбирали ценные вещи. Предатели рассортировывали их, связывали в узлы одежду и на подводах увозили ее для реализации.
Раздевшихся людей гнали в ямы по 5—6 человек, заставляли ложиться и расстреливали. Следующая партия ложилась на трупы расстрелянных. Так заполнялась одна яма за другой. Женщины, раздетые, шли в яму с детьми на руках. Женщина ложилась, прикрывая телом ребенка. Жертву расстреливали, ребенка же закапывали живым».
Так было расстреляно около шести тысяч человек — евреи, украинцы, поляки. Советские активисты, коммунисты и комсомольцы.
В том же 1944 году были произведены частичные раскопки. Из одной общей могилы извлекли 367 трупов: женщин, мужчин, детей.
Комиссия поименно назвала виновных в злодеяниях:
1. Вигальк, комендант.
2. Курнот, зам. коменданта.
3. Штайгер, комендант (гетто).
4. Фон Дабек — комиссар.
5. Битнер — жандарм.
6. Яке — комиссар.
7. Май —жандарм.
8. Баль — жандарм.
1. Островский Яков Георгиевич из Вишневца.
2. Волошин Алексей Дмитриевич из Вишневца.
Вскоре после освобождения Тернопольской области группа Вишневецких полицаев была арестована. Островского допрашивал А. Н. Сабуров, прославленный партизанский командир,— в это время он возглавлял управление НКВД Дрого-бычской области, которое временно находилось в поселке Вишневец.
Из протокола допроса, 1944 г.
«— Чем вы решили искупить свою вину?
— Хочу быть честным гражданином Советского Союза. Хочу пойти в армию и оправдать себя. Еще хочу сказать, что вы меня не знаете. Но я хочу вам сказать, что я все время был честным человеком. При немецкой власти меня сломили, но сегодня я решил снова стать порядочным человеком, потому что меня мучает совесть.
— Когда здесь происходили расстрелы?
— Начались расстрелы в 1941 году в июле месяце, как только вошли немцы. Расстреливали людей во рву. Потом расстреливали уже в 1942 году в июле — августе и сентябре месяцах.
— Вы лично участвовали в расстреле?
— В первом расстреле я не участвовал. А потом под угрозой расстрела вынужден был стрелять.
— Скажите, много людей вы расстреляли?
— Нет, немного — человек 25—30. Потом я болел и три месяца из-за сыпного тифа не вставал с постели».
Сыпным тифом он заболел, присвоив одежду расстрелянных: брюки, два костюма, пиджак...
«— Повторите, пожалуйста, сколько времени вы прятались от немцев, когда они вошли сюда в 1941 году?
— Недели три я прятался...
— Вы говорите — три недели? Это точно?
— Да, точно.
— А я имею сведения, что как только немецкая разведка появилась недалеко от Вишневца, вы вышли ей навстречу и там разговаривали с немцами. Так это или не так?
— С первого дня я действительно пошел навстречу немецкой разведке...
— А вчера вы говорили, что вы целый месяц скрывались от немцев... Вот и получается, что вы даете нечестные сведения... Вы водили вашу полицию на расстрел населения? Потом после расстрела шли обратно с песнями? Был такой факт?
— Да, был такой факт.
— Значит, после расстрела было так весело, что даже разные песни пели?
— Должно быть, было весело, потому что была нагайка.
— Сколько лично вы сами расстреляли?
— Человек 30... Когда немцы утомились расстреливать, мне дали винтовку и сказали расстреливать. Тогда допустили к расстрелу меня и еще одного человека из Вишневца по фамилии Соцкий Хома.
— В августе месяце 1942 года до приезда гестапо вы расстреливали евреев?
— Я был больной и никого не расстреливал.
— Теперь послушайте показания: «В августе месяце 1942 года до приезда гестапо Островский расстреливал евреев». Что вы можете теперь сказать?
— Теперь я вспомнил, был такой случай...»
Прошло всего два месяца, и Островский вновь «забыл», сколько людей он расстрелял:
«Я убил лично сам 5 человек евреев,— говорил на суде,— в обвинительном заключении написано, что я убил 40 человек, это неверно».
А спустя еще несколько дней начал отрицать все подряд: