Страница 115 из 150
Обучали нас несколько месяцев. Во время нахождения в данном батальоне приветствовали немцев «Хайль Гитлер». Обстоятельства принятия присяги, где и когда мы ее принимали, я припомнить не могу, и зимой 1943—1944 года (в середине зимы, точно не помню) нас увезли во Францию в г. По. Нам ставили задачу, что вскоре будет открыт 2-й фронт и мы должны воевать.
Осенью 1944 г. нас погрузили в вагоны, привезли в Чехословакию. В Чехословакию мы приехали, уже был снег. Когда мы приехали в Чехословакию, мы с Скабинским Р. задумали побег и где-то через 8—10 дней, познакомившись с местными жителями, сбежали... В марте 1945 г. мы соединились с отрядом «Родина».
Каким образом я оказался записанным, что прибыл из плена, объяснить не могу. Откуда я пришел, об этом командование знало. Почему мое отчество «Дмитриевич», объяснить не могу.
Не помню, когда, или в 1948, или 1950 году, я исправил в характеристике, выданной партизанской бригадой, дату и вступления 3 марта 1945 года на 3 марта 1943 года. Это я сделал в связи с тем, что в это тяжелое время борьбы с бандитизмом для меня было тяжело объяснить мое вступление в дивизию «СС-Галичина» в 1943 году.
После этого я везде указывал, что присоединился в отряд «Родина» в марте 1943 года».
«Я приехал в свой район — Зборовский район Тернопольской области, где я работал до 1941 года. Зборовский район направил меня на 3-месячные курсы председателей сельсоветов.
Член ВЛКСМ с 1945 года по 1950 год. Член ВКП(б) с 1948 года. В других партиях не состоял, в оппозициях и антипартийных группах не участвовал, колебаний в проведении генеральной линии партии не имел. Партийного взыскания не имею».
«...с октября 1948 г. работает первым секретарем Подволо-чисского РК ЛКСМУ. С работой справляется недостаточно. Имеет партийное взыскание — строгий выговор с занесением в учетную карточку, вынесенное Подволочисским РК КП (б) У за притупление бдительности и необеспечение выполнения задания РК КП(б)У по проведению уборки урожая и хлебозаготовок в колхозе им. 30-летия ВЛКСМ. Над повышением своего идейно-теоретического уровня работает недостаточно».
Когда чекисты предъявили директору Тернопольской фабрики индтрикотажа Шкабарницкому фотокопию трофейной учетной карточки дивизии «СС-Галичина», он не просто растерялся— опешил... Что он думал в те минуты? какие чувства владели им? Позднее раскаянье? Стремление стоять на своем? Но улики были безжалостны. Директор начал бессвязно бормотать что-то в свое оправдание, строить спасительную версию о запуганном подростке.
На фабрике он был иным: властным, жестким, грубым. Мог обматерить женщину, не гнушался взятками, поборами. Окружил себя родственниками. Раздавал квартиры.
Почему его так долго терпели? Почему он спокойно перебирался из одного руководящего кресла в другое? Секретарь райкома комсомола, председатель колхоза, начальник отдела снабжения завода, директор ресторана, директор завода...
Потому что люди, которым по долгу службы положено быть бдительными, были ротозеями, хлопали ушами. Эта карьера могла прерваться еще в 1945 году, если бы товарищи, оформлявшие дела Шкабарницкого, запросили официальные документы. Действовал ли в 1943 году в Чехословакии советский партизанский отряд «Родина»? Был ли в нем М. Д. Шка-барницкий? Это же самое можно было сделать и много раз позже, когда утверждали его на новые должности, направляя на учебу. Сделали только сейчас, когда он пришел в военкомат с просьбой выдать ему свидетельство участника Великой Отечественной войны. Здесь-то и решил сначала проверить факты, а потом уж выдавать свидетельство.
Проверка показала то, что читателю уже известно. Никакого отряда «Родина» в сорок третьем году в Чехословакии не было. Были отряды значительно ближе. Ковпаковские. Они как раз шли своим легендарным рейдом от Путивля до Карпат. И Шкабарницкий, если он так рвался в ряды мстителей, мог стать им, не забираясь в Чехословакию.
Кто хотел бороться, всегда находил такую возможность. Так, как ребята из полтавского села Кишеньки, из донбасской Дружковки, создавшие подпольную комсомольскую организацию «Ленинская искра» — побратим «Молодой гвардии», как каждый настоящий человек, для которого выбор был один — борьба.
А Шкабарницкий решил схитрить. Сначала остался в оккупации. Потом записался в чужую армию...
След предательства тянулся за ним через всю жизнь. В документах следствия и суда нет, к сожалению, анализа его деятельности на предыдущих постах — только на фабрике инд-трикотажа.
Наверное, она казалась ему собственной. Недаром же даже после разоблачения он продолжал утверждать: «Точно буду работать директором до выхода на пенсию, а после этого еще будет видно».
На этот раз «хитрец» ошибся.