Полынь чужбины

Глава пятая. ВОЛКИ В РАЮ

1

Один из блокнотов Кости Найдича был исписан наполовину. Это была все та же, очевидно, задуманная им рубрика. Заметки предварял заголовок: «Эмигрантские судьбы». Без числа, порою оез указания адреса описываемых событий. Возможно, в своих поездках он записывал эмигрантские истории с чьих-то слов или переводил из газет. Возможно, Найдич сам встречался с героями своих записных книжек. А возможно, это было начало задуманной им статьи или даже книги. Но успел он, как видно, немного. Надежда Павловна сказала: в последние годы у него появились галлюцинации, мучило нервное истощение.

В начатом блокноте мы узнали о некоторых судьбах.

Евгении Сергеевне Т. 91 год. У нее суставный ревматизм, и она передвигается в кресле на колесиках... Она выразила желание поселиться в старческом доме.

История Евгении Сергеевны необычна. Она уроженка Владивостока, там вышла замуж, имела двух сыновей. В 1920 году Евгения Сергеевна поехала из Владивостока в Харбин, где очутились ее братья, прошедшие Ледяной поход. Через месяц она должна была вернуться во Владивосток, но к тому времени в Приморье укрепилась Советская власть, и Евгения Сергеевна оказалась отрезанной от семьи. Через четыре года, когда дипломатические отношения между Китаем и СССР были установлены, Евгения Сергеевна узнала, что муж ее в Сибири, а сыновья отданы в детский дом. Прошло несколько лет, муж Евгении Сергеевны умер. О детях она не имела никаких сведений. Евгения Сергеевна работала конторщицей в управлении Китайско-Восточной железной дороги. Шли годы, братья Евгении Сергеевны тоже умерли. Началась японская оккупация, затем вторая мировая война. Евгения Сергеевна перебивалась как могла, жила впроголодь, но отказалась от репатриации в СССР.

— Все мы, горсточка русских, оставшихся в Харбине, влачили жалкое существование,—рассказывает Евгения Сергеевна.—Но вот случилось чудо. Моей подруге, Соне 3., удалось уехать в Бразилию, к сыну. Однажды в Сан-Паулу она пошла к зубному врачу и там, дожидаясь приема, разговорилась с каким-то русским господином. Узнав, что Соня приехала из Китая, этот господин спросил, знает ли она Евгению Сергеевну Т. «Как не знать! Это моя лучшая подруга. Мы вместе с ней горе мыкали».—«Сын вашей подруги ее разыскивает,—сказал господин.— Он живет в Нью-Йорке. Мы вместе с ним были в немецком плену. Дайте мне адрес Евгении Сергеевны, я сегодня же напишу ее сыну...» Мой младший сын, Сережа, нашел меня и выписал в Америку. Мой старший сын погиб в боях под Курском. Я прожила с Сережей 15 лет. Он умер от рака три года тому назад. Теперь я совсем одна. Я боюсь оставаться ночью одна. Вот почему для меня лучше будет поселиться в старческом приюте.

— Мы вас устроим, Евгения Сергеевна. Все будет хорошо.

Приходит смуглая и большеглазая Мэри. Мы говорим по-французски, и Мэри сообщает мне, что полюбила одинокую старушку, как родную.

— Она зябнет потому, что домохозяйка не дает достаточно отопления. Тогда я зажигаю газовую духовку и везу мадам Т. в кухню, чтобы она там согрелась.

Мы прощаемся с Евгенией Сергеевной и идем в соседний дом, принадлежащий той же хозяйке. Нас встречает полная, немного сутулая дама. Ее зовут Нина Алдреевна Г. Оба дома принадлежат ей. Все комнаты сданы жильцам.

— Вы не представляете, сколько у меня забот,—говорит она,— то крыша протекает, то трубы замерзают, то стены нужно красить, то котел лопается. И квартиранты мучают меня своими претензиями. К тому же я полуслепая, у меня ревматизм, я никуда не выхожу. Рядом со мной живет Зинаида Ивановна Д., снимает комнату. Она тоже больна. Ей 85 лет, а мне 91 год скоро исполнится. Мы никуда выйти не можем. Так и живем! Не ужасно ли это?

— Нина Андреевна! Почему вы возитесь с этими домами? Не хотите ли вы переселиться в старческий дом?

— Что вы! Здесь я сама себе хозяйка! У меня сделано завещание, все мое имущество унаследуют мои сестры.

— А где они?

— В Саратове.

— В Саратове?!.

Анне Ивановне 3. 80 с лишним лет. Хозяин дома наме

рен ее выселить, т. к. она держит в своей однокомнатной квартире 7 кошек и прикармливает до 40 уличных кошек, которые

Жыгают в ее открытое окно. По словам хозяина, венгра, Анна іановна больна и еле передвигает ноги. Живет она в трущобной части города.

Анна Ивановна вполне интеллигентный человек и говорит на превосходном русском языке. Она бывшая учительница, но от слабости не могла сообщить, где преподавала. Анна Ивановна худа, бледна, истощена до последней степени и еле ходит, опираясь на палку. Кошки мяукали и крались повсюду.

Анна Ивановна не произвела на меня впечатление полоумной; она говорила очень слабым голосом, но вполне разумно. Но вот мы затронули «кошачий вопрос», и наша старушка заартачилась.

— Я никуда отсюда не уеду и не оставлю моих животных,— твердо заявила она.— Это мои единственные друзья.

— Кто кормит ваших кошек?

— Я сама хожу в лавку за углом.

— Но вы слабы и еле ходите!

— Миссис 3. весь свой чек тратит на кошачью еду,— вступает хозяин.— Она голодает, но кормит и своих и уличных кошек.

— Анна Ивановна, сколько вы тратите на кормление своих животных?

— Не знаю. Я не веду счет деньгам.

Открываем холодильник. В нем стоит молочник и что-то неопределенное и явно несъедобное в мисочке.

— Когда вы в последний раз ели?

— Вчера вечером, в кафетерии.

— Неправда,— шепчет хозяин.

— Анна Ивановна, можно и должно жертвовать собой для ближнего. Все знают, что это самый высший подвиг. Но вы совершаете этот подвиг милосердия для кошек, бессловесных тварей, которых можно отдать в общество покровительства животных. Хотите, чтобы устроили вас в какой-нибудь старческий дом? Вы жили бы среди русских людей своего возраста, могли бы ходить в церковь...

— Я не бываю в церкви.

— Вы неверующаю?

— Нет, я верующая, но только я не хожу в церковь.

— Но неужели вас не тяготит одиночество?

— Я не одинока. Со мной друзья.

Старушка делает жест в сторону кошек, которые продолжают мяукать; видимо, они не накормлены. Запах в комнате, которая забита хламом, ужасный.

— Анна Ивановна! Что бы сказали ваши родители и муж, увидев вас в таком положении? Интеллигентный человек так жить не может!

— А почему вы думаете, что я хочу жить? Я не боюсь смерти и готова умереть, когда угодно. Вот только котиков жалко. Кто о них будет заботиться?