Страница 78 из 79
Эпилог
Возвращаться домой всегда труднее, чем уезжать.
Когда мы покидали замок на скале, я думала только о том, чтобы выжить в свете и не упасть лицом в грязь, не представляя, что меня ждет. Теперь все это осталось позади — как дурной сон, который помнишь в деталях, но уже не чувствуешь его тяжести.
Карета мерно покачивалась на ухабах горной дороги. За окном проплывали знакомые пейзажи: корявые сосны, цепляющиеся корнями за уступы, серые скалы, поросшие мхом, и туман, который стелился по земле плотным одеялом. Тот самый туман, который когда-то показался мне зловещим, а теперь казался почти родным. Замок показался из-за поворота внезапно — как и в первый раз. Остроконечные башни, пронзающие низкие тучи, узкие окна, темный камень. Но теперь я смотрела на него не со страхом, а с теплом, разливающимся где-то под ребрами.
— Дом, — сказал Адриан, сидевший напротив. Он все еще был бледен, а рана на боку давала о себе знать при каждом резком движении, но глаза его сияли.
— Дом, — эхом отозвалась я.
На пороге нас встречал Майло. Он сидел, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на нас с выражением глубочайшего презрения — мол, «ушли неизвестно куда, бросили меня на этого усатого повара, который кормил меня всего дважды в день, а теперь являетесь и ждете, что я буду рад?». Но когда я наклонилась погладить его, он не отстранился. Даже позволил почесать за ухом, прежде чем гордо удалиться на кухню — проверять, не остыл ли обед.
Дядя Ганс, увидев нас, расплылся в улыбке и тут же принялся хлопотать: «Круассаны! Срочно! Двойную порцию! С шоколадом! И чай! И бульон для его высочества — он выглядит так, будто его переехала карета!».
— Спасибо за комплимент, — сухо ответил Адриан.
— Это не комплимент, ваше высочество, это диагноз!
Следующий месяц прошел как в тумане. Не в том жутком, пропитанном темной магией тумане, который окутывал дворец, а в мягком, уютном, как старое одеяло. Мы спали допоздна. Мы ели вкусную еду. Мы гуляли по оранжерее, где розы снова пахли розами. Мы читали в библиотеке, сидя в креслах друг напротив друга, и иногда Адриан зачитывал мне вслух особенно забавные пассажи из «Истории императорской семьи», комментируя их с таким сарказмом, что я едва не падала с кресла от смеха.
Новости из столицы приходили с запозданием, но регулярно. Леопольда судили закрытым судом Совета герцогов. Его признали виновным в покушении на жизнь императора, использовании запретной магии и государственной измене. Казни не было — император, несмотря ни на что, не смог подписать смертный приговор собственному сыну, потому его отправили в изгнание в отдаленный северный монастырь, где он должен был провести остаток жизни под магическим надзором. Без амулета, без титула, без права на переписки. Некоторые поговаривали, что это хуже смерти. Я не знала. И, честно говоря, не хотела знать.
Императрица выжила. Сломанная рука зажила, порезы от осколков затянулись, но вот душевные раны… С ними было сложнее. Она призналась в том, что много лет назад убила Лилию, мать Адриана. Подстроив «несчастный случай». Ей нужен был трон. Ей нужен был император. И она убрала единственную женщину, которая стояла на ее пути. Это признание стоило ей всего — титула, положения, свободы. Она уехала в маленькое поместье на юге, где не было ни двора, ни сплетен, ни власти. Только море, шумящее за окном, и бесконечное одиночество.
А еще пришло письмо от моей матери.
Я читала его, сидя в гостиной. Она писала, что ушла от моего «отца». Что больше не могла. Что мой побег в замок на скале вдохновил ее на то, чтобы наконец разорвать цепи, которые она носила двадцать лет. И что лорд Крейг — мой отец, — как только узнал об этом, приехал за ней. Они встретились в том самом саду, где когда-то полюбили друг друга, и теперь она жила в его башне, среди книг и алхимических приборов, и впервые за много лет чувствовала себя счастливой.
«Я знаю, что ты, наверное, злишься на меня,
— писала она в конце. —
За то, что я молчала столько лет. За то, что позволила герцогу продать тебя Рошфору. За то, что не защищала тебя так, как должна была. Но, Серена… теперь у тебя есть человек, который любит тебя. И у тебя есть отец, который никогда не переставал о тебе заботиться, даже когда ты об этом не знала. Прости меня. И будь счастлива».
Я не злилась. У меня не было сил злиться. У меня была только благодарность — за то, что она наконец освободилась, и за то, что дала мне шанс на собственную свободу, отправив в замок вместо поместья графа Рошфора.
Церемония свадьбы была скромной, только для близкого круга домочадцев. В замковой часовне — маленькой, но удивительно красивой комнате с витражными окнами, которые Адриан отреставрировал много лет назад в память о матери. Солнечный свет, проходя сквозь цветные стекла, рассыпался по каменному полу рубиновыми, сапфировыми и изумрудными бликами. Пахло ладаном, старым деревом и розами — теми самыми, из оранжереи.
Гостей было немного. Лорд Крейг — мой отец — стоял у алтаря, готовый провести церемонию. Моя мать сидела на первой скамье. Рядом с ней устроилась Грета, Лиззи, и дядя Ганс, который ради такого случая надел новый передник. И, разумеется, Майло, куда же без него?
* * *
О беременности я узнала через месяц после возвращения.
Утро началось как обычно — с круассанов, чая и Майло, который требовал свою долю масла и возмущался, если получал меньше. Но когда я поднесла круассан ко рту, меня накрыло волной тошноты — такой внезапной и сильной, что я едва успела добежать до умывальника.
Грета, которая в этот момент раскладывала свежие полотенца, замерла. Ее веснушки — обычно золотистые — стали почти коричневыми на побледневшем лице.
— Ваша светлость? — она подскочила ко мне, забыв о полотенцах. — Что с вами? Опять отрава? Опять змея? Опять…
— Никаких змей, — я вытерла рот и выпрямилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Просто… Грета, позови Адриана. И лекаря. Кажется, у меня есть новости.
Адриан ворвался в спальню с такой скоростью, будто снова сражался с Леопольдом. Его волосы были растрепаны, рубашка расстегнута, а в глазах застыла тревога.
— Что случилось? — он схватил меня за плечи и осмотрел с головы до ног, будто ожидая найти рану. — Грета сказала, что тебе плохо. Что ты…
— Мне не плохо, — я взяла его руки в свои и прижала к животу. — Мне… хорошо. Очень хорошо. Просто теперь нас будет трое.
Он замер. Его разноцветные глаза расширились.
— Ты… — его голос сорвался. — Ты хочешь сказать…