Страница 96 из 114
В один из таких дней дверь камеры наконец распахнулась. На пороге стояла императрица – она была в белоснежных одеждах, как небожительница, случайно забредшая в это грязное место. Приняв ее поначалу за обман зрения, Шан Юй запоздало упал на колени, отвешивая поклон Ее Величеству.
— Добро пожаловать в скромное жилище этого преступника, – улыбнулся он, и уголки губ девушки дрогнули, а затем опустились еще ниже.
— Принести подушки, – приказала Мин Сянь. Слуги мигом внесли две подушки, на одну из которых Мин Сянь медленно опустилась. Следом зашел Чжоу Су с подносом. Увидев его, Шан Юй все понял: на нем стоял серебряный чайник с вином и одна изящная золотая чаша. Старый евнух кинул печальный взгляд на великого советника и покинул камеру. Железная дверь плотно закрылась, оставляя их наедине.
Шан Юй выпрямился, усаживаясь на подушку.
— Какая жалость, что сегодня мне придется пить одному, – сказал он, горько улыбаясь. Мин Сянь наконец подняла на него взгляд: в ее глазах плескалась безграничная печаль. Она пыталась выискать в его лице следы обиды и гнева, но ничего не нашла. Девушка почувствовала, как сдавило грудь. Сердце ее билось медленно, тяжело.
— Да, – выдавила Мин Сянь, глядя на своего последнего близкого человека. Тоска в ее глазах была столь ощутимой, что Шан Юй не мог не протянуть руку и сжать ладонь императрицы, лежащую на столе. Мин Сянь дернулась, словно ее ударила молния, но не отстранилась. Шан Юя уколола радость – только сегодня она позволяла ему это. Только в последний раз..
— Ваше Величество, вы правильно поступаете, – сказал ей Шан Юй. – Этому преступнику не в чем вас обвинить. Я сам виноват в том, что оказался здесь. – Он погладил большим пальцем холодную руку императрицы.
— Это не так. – Мин Сянь моргнула, и на ее глазах выступили слезы. – Отчасти это и Наша вина. Но ты все равно подвел Нас.
— Да, подвел, – не стал отрицать тот. Ему хотелось хотя бы напоследок облегчить груз на сердце императрицы. – Но я думал, что поступаю верно. Тогда это казалось единственно правильным путем.
— Но ты ошибся. – По щекам Мин Сянь потекли слезы.
— Ошибся, – согласился тот. – Я думал, что смогу спасти хотя бы одну душу, а загубил две.
— Зачем.. – начала говорить императрица, но поняла, что это глупый вопрос. Зачем же еще? Любовь в глазах Шан Юя никогда не была для нее загадкой.
Шан Юй улыбнулся, протягивая вторую руку и вытирая слезы с щек девушки.
— Не плачьте. – Он с удивлением понял, что сам видит нечетко – в глазах стояли слезы. Шан Юй отстранился и смахнул их рукавом. После этого он налил вино и опрокинул его в себя. Оно было сладким – с легкой горечью, как и чувства в его сердце. Мин Сянь вскрикнула, вцепляясь в его ладонь с пустой чашей. – Ваше Величество, пообещайте мне, что, когда этого подданного не будет рядом, вы будете хорошо заботиться о себе. Хорошо питаться и не пить много вина. Не грустите и, пожалуйста, чаще бывайте на солнце. Обязательно накажите Чжоу Су ставить побольше жаровен зимой и не простужайтесь, – он говорил быстро – боясь, что не успеет сказать все, что было у него на сердце. – Цюйцинь.. – Он почувствовал, как тяжелеет голова. В груди что-то давило – он не знал, сердце ли это болело или яд растекался по его венам.
— Что? – спросила императрица, крепко держа его за руку. Она уже не сдерживала рыданий – слезы текли по ее щекам.
— Может ли императрица.. назвать меня, как прежде? Пожалуйста, – в голосе великого советника слышалась мольба. Перед глазами словно стояла пелена, и образ Мин Сянь в белом уже не казался таким четким.
— Сюин. Сюин. Сюин! – крикнула Мин Сянь, вскакивая со своего места, когда Шан Юй накренился в сторону, не в силах больше сидеть прямо. Она положила голову мужчины себе на колени, мягко проводя по волосам. – Сюин..
— Цюйцинь, пожалуйста, будь счастливой ради меня, – улыбнулся Шан Юй, чувствуя, как на лицо ему капают слезы. Все-таки она.. она любила его. Шан Юй сомневался столько лет, но теперь знал – его Цюйцинь любила его так же сильно, как он ее. – Я люблю тебя, Цюй-Цюй. – Он не произносил этого прозвища уже много лет. Мужчина с трудом поднял руку, касаясь лица императрицы. Ему становилось тяжело дышать. Он улыбнулся такому родному и такому любимому лицу.
— Я прощаю тебя, Сюин. И я люблю тебя. Это всегда был только ты, – услышал он. Закрывая глаза, он почувствовал мокрый соленый поцелуй на губах и улыбнулся еще шире.
Это были последние слова, которые услышал Шан Юй, прежде чем погрузился во тьму – спокойную, безмятежную и даже как будто бы наполненную чистым счастьем человека, который уходит с легкой душой.