Страница 24 из 70
— Тогда… — Морвен посмотрел на голограмму Арины. На ее резонансное поле, которое пульсировало ровно, спокойно, без искажений. — Тогда она сильнее, чем я думал. И нам останется только ждать.
* * *
Зал Совета Имперской Канцелярии. Час спустя.
Зал был круглым, как арена. Трибуны поднимались ярусами, и на каждом ярусе сидели маги в мантиях цвета слоновой кости — советники, аналитики, хранители реестров. В центре, на возвышении, стоял длинный стол из белого мрамора. За ним — семь фигур в черных мантиях. Канцлеры. Те, кто принимал решения, когда Инквизиция не справлялась.
Морвен стоял перед ними. Один. Без свиты. Без оружия. Без протокола.
— Вы вызвали меня, — сказал он. Голос звучал ровно, но в нем не было привычной сухой отстраненности. Была усталость.
— Мы получили донесение из Гильдии, — произнес центральный канцлер. Женщина лет пятидесяти, с лицом, которое не выражало ничего. — Объект «Арина» проявила знак Первого Равновесия. При свидетелях. При магистрах. Информация не подлежит сокрытию. Империя уже шепчет.
— Империя всегда шепчет, — ответил Морвен. — Вопрос не в том, что она говорит. Вопрос в том, что вы делаете.
— Мы хотим понять, почему Инквизиция не арестовала объект, — вмешался другой канцлер. Мужчина с седыми бакенбардами и тяжелым подбородком. — У вас есть ресурсы. Нуль-генераторы. Ищейки. Часовня Согласования готова. Что мешает?
Морвен не отвечал несколько секунд. Смотрел на их лица. На мантии, которые пахли ладаном и старой бумагой. На руки, которые подписывали приказы, не глядя на последствия.
— Что мешает? — повторил он. — Я. Я мешаю.
Канцлеры замерли.
— Объект «Арина» — не аномалия, — продолжил Морвен. — Она — отклик. Сеть, которую мы задушили нуль-полем, начала трещать. Не потому, что стала слабее. Потому что перестала дышать. Она нашла того, кто умеет слушать. И если мы сейчас врубим глушители на полную мощность, сеть не восстановится. Она рухнет. Вместе с ней рухнет связь между узлами. Между округами. Между мирами.
— Это предположение, — бросил третий канцлер. — Или факт?
— Это расчет, — Морвен достал из-за пазухи небольшую пластину. Металлическую, с выбитыми частотами. Положил на стол перед канцлерами. — Вот график нагрузки на сеть за последние три года. Ровный, без скачков. Нуль-генераторы работали стабильно. И вот, — он достал вторую пластину. — График за последние три дня. С того момента, как объект «Арина» коснулась камня.
Канцлеры склонились над пластинами. Тишина стала плотной, как вода.
— Частота выровнялась, — прошептал центральный канцлер. — Не упала. Выровнялась.
— Потому что она не гасит, — сказал Морвен. — Она перенаправляет. Перераспределяет. Балансирует. То, что мы делали грубой силой, она делает присутствием. И если мы ее закроем, сеть потеряет не угрозу. Потеряет проводник.
— А если она ошибется? — спросил канцлер с бакенбардами. — Если ее присутствие приведет к разрыву?
— Тогда разрыв произойдет, — Морвен пожал плечами. — Но он произойдет в любом случае. Вопрос времени. Наша система держится на кредите, который мы взяли у частоты три века назад. Кредит пора возвращать. Мы можем сделать это добровольно. Или дождаться банкротства.
— Вы предлагаете не вмешиваться? — центральный канцлер подняла голову. В ее глазах не было гнева. Был расчет.
— Я предлагаю наблюдать. Не гасить. Не арестовывать. Смотреть, как она работает. И учиться у нее.
— У попаданки без магии?
— У Хранительницы, — поправил Морвен. — Которая не ломает, а соединяет.
Канцлеры переглянулись. Потом центральная кивнула.
— У вас есть две недели. Если объект проявит дестабилизацию — вы включаете нуль-поле. Без согласования. Без дополнительных санкций. Мы не можем рисковать империей ради эксперимента.
— Эксперимент закончился три века назад, — сказал Морвен, поворачиваясь к выходу. — Теперь началось лечение. Или агония. Выбирайте термины сами.
Он вышел. Двери за ним закрылись с глухим, тяжелым звуком. Канцлеры остались сидеть в тишине, глядя на графики, которые не укладывались в реестры.
А в Нижнем округе, в комнате над мастерской Тобена, я спала. И во сне ее частота пульсировала ровно, спокойно, без искажений.
Я не знала, что за мной наблюдают. Не знала, что меня назвали «лечением». Не знала, что у меня есть две недели.
Но я знала, что завтра нужно идти к колодцу. И этого было достаточно.