Страница 8 из 25
Позже, когда Курманов вернулся со спортивной площадки и ему позвонил Дорохов: «Как завтра, летаешь?», Курманов ответил ему в сердцах: «Нет, не летаю».
Вот так все получилось…
Теперь Курманов не мог простить себе той поспешной горячности, того неожиданного поворота мыслей, когда, не желая того, пошел поперек себе. Ведь сам больше, чем кто-либо, хотел летать, и сам же развел тишину, которую справедливо возненавидел Дед.
Как нарастающая льдина обдает в погожий день промозглым ветром, так в голосе Ермолаева Курманов почувствовал нерастаявший холод молчаливого осуждения его. Но он сознавал — все это было эхом дневного разговора, в котором не было никакой вины Ермолаева. Причиной всему был он сам.
Перебарывая внутреннее волнение, Курманов заговорил с Ермолаевым достойно и уважительно.
— Егор Петрович, прошу продумать предложения. Рассмотрим прямо с утра. Руководитель? Вы будете руководить полетами.
— А вы как? — спросил Ермолаев, переходя на сухой, официальный тон.
— Давай разведку погоды.
— Хорошо, — деловито сказал Ермолаев, считая разговор законченным.
Но Курманов с самого начала разговора держал в уме мысль о Лекомцеве и теперь высказал ее:
— Да, вот что: планируй Лекомцева.
— Лекомцев уезжает, — оживленно отозвался Ермолаев.
Курманов насторожился.
— Куда?
— В командировку. За пополнением. Вы же согласились.
Курманов вспомнил — против поездки Лекомцева он не возражал. Но тогда у него были свои соображения. Чего Лекомцеву глаза мозолить в гарнизоне. Перед женой стыдно — звено летает, а он как неприкаянный. А командировка есть командировка. Все же служба, доверие. Но теперь-то все переиначилось. Решено проводить полеты, и чего летчику сидеть на земле.
— Петрович, командировку надо отставить. Включай Лекомцева в плановую, — сказал Курманов спокойно, но настойчиво.
— Нельзя, Григорий Васильевич. Приказ ведь. Да и вообще — после такой карусели я бы его и на аэродром не пускал. Всех закрутил, всех, — недовольным тоном говорил Ермолаев, давая Курманову понять, что и он, Курманов, из-за него пострадал.
Откровенное недовольство Лекомцевым и намеки на сочувствие ему оседали горьким осадком в душе Курманова. Неужели Ермолаев не понимает, что Лекомцеву путь в небо не заказан. Это не конец, который когда-то он предсказывал, это только начало. Опаснее всего передержать летчика на земле. И он твердо сказал:
— Да не самостоятельно. Со мной. Проверить надо.
— Воля ваша, буду планировать, — неохотно согласился Ермолаев.
Курманов положил трубку, молча и медленно перевел взгляд в открытую дверь комнаты: Надя стояла у окна и поливала цветы.