Страница 97 из 98
— Ничего, — его голос звучал почти легкомысленно, хотя ткань под ней промокала от крови, — бывают быстрые роды, видимо, боги решили тебя лишнего не мучить. Ты у меня молодец, давай, Таби, давай, моя хорошая…
Она напряглась снова, зажмурилась, выгнулась, и снова закричала.
Сколько это продолжалось — Тандаджи не имел представления. Ему казалось, что прошла вечность, когда показалась сначала сизая макушка с волосиками, затем — головка, под которую он с ужасом подставил руку, потому что помнил, что нужно страховать.
— Давай, давай, — шептал он, а Таби сжимала руками скамью, толкала его в плечо и тужилась, — головка уже родилась, совсем немного осталось, Таби!
Она закричала, толкая ребенка изнутри себя — и он, покрытый кровью,выскользнул на руки Тандаджи, утягивая за собой бугристую пуповину.
— Родился! — сорванно прошептал Майло. Ребенок был горячий, скользкий, живой — и слава богам!
— Кто? — Таби дышала с постанываниями.
— Девочка, Таби.
— Ай, как хорошо, как же хорошо, Майло…. — жена слабо улыбалась. Живот ее снова напрягся — рожался послед.
Тандаджи, — это он запомнил из курсов — уголком ткани очистил ребенку рот от слизи. Что-то нужно было делать с носом, но ноздри были крошечные — и он растерянно вспомнил, что вроде как им говорили, что дети сами могут выкашлять, если не очищать. Дочка молчала, и он, холодея, положил ее животом на ладонь и легонько похлопал по спинке.
Девочка закричала тут же, и он перевернул ее набок, баюкая. И она правда прокашлялась — и заорала еще сильнее.
И когда она открыла темные глаза, продолжая тонко, пронзительно кричать, разевая маленький рот и кривя сердитое личико, Майло Тандаджи ощутил горячую, опустошающую волну любви и понял, что пропал: теперь его сердце навсегда принадлежит этой крошечной девочке.
— Дай, дай же мне ее, — слабо позвала Таби, расстегивая бюстгальтер, и Тандаджи осторожно переложил дочку на ее живот меж грудей. Погладил жену по голове, с нежностью поцеловал ее во влажную щеку. С тревогой посмотрел на ткань под ее тазом — она вся пропиталась кровью.
Девочка лежала на груди, тыкаясь головой как слепой котенок.
— Помоги мне присесть, — попросила жена, и когда Майло помог, уверенно направила сосок в рот дочери, выдавив несколько капель молозива. Та, словно не понимая, пропустила раз, другой, а потом всосалась как маленький пылесос.
— Какая она хорошая, — шепотом проговорила Таби… и, закатив глаза, соскользнула по скамье вниз. Майло едва успел подхватить и ее, и ребенка — и, обернувшись, увидев, как бегут врачи к ним, а за ними пытается угнаться матушка, заорал в бешенстве:
— Быстрее, вашу мать, быстрее, богов ради!!!
Таби перенесли в дом — и виталист остановил ей кровь, залечил раневые поверхности, — затем — в скорую, где для надежности укололи кровеостанавливающее, поставили капельницу. Майло поехал с ней, качая уснувшую дочку и молясь всем великим духам, чтобы все закончилось хорошо.
В больнице жену осмотрели врач и виталист — из-за стремительных родов образовались разрывы, открылось маточное кровотечение. Она потеряла много крови — и ее быстро отправили на переливание.
Майло не спал всю эту ночь, глядя на ритм ее пульса на датчике и то и дело прижимая к себе дочь, так и оставаясь без футболки. За это время он успел поменять малышке крошечный подгузник, помыть ее под теплой водой… и в кроватку клал только чтобы самому сходить в уборную, умыть лицо холодной водой, чтобы не кружилась голова от страха, или посидеть с Таби, поговорить с нею.
А утром, когда жена наконец-то пришла в сознание, все еще бледная, выглядевшая ужасно изможденно, он ощутил такое облегчение, что сам едва не упал в обморок. Принес ей дочку и сидел, устало гладя Таби по рукам и глядя, как она воркует с ребенком.
Ближе к обеду на ведомственный телефон капитана Вершинина поступил звонок.
— Андрей Михайлович, у меня вчера родилась дочь, — услышал он, когда снял трубку.
— Поздравляю, — слегка ошеломленно отозвался капитан, потому что голос у начальства был непонятный.
— Я вас тоже поздравляю. Вы минимум на месяц занимаете должность исполняющего обязанности начальника внутренней разведки. Моя супруга в больнице, она очень слаба, и я нужен ей и ребенку. Я на связи, Андрей Михайлович.
— Но… — попытался начать капитан.
— Плохое начало, капитан.
— Все понял, будет сделано, полковник.
— А вот это правильный ответ, капитан. Ключи доступа найдете в моем столе, третий сучок по левую руку, нажать на двенадцать секунд. С восьми утра до двенадцати дня я на связи, все остальное время звонить только по сверхсрочным делам. Удачи. Королеве я прошение об отпуске напишу.
— Так точно, полковник.
Тандаджи положил трубку и посмотрел на жену. Та, сидя на современной медицинской кровати с поднимающейся спинкой, прижимала к себе дочку и смотрела на него со смесью благодарности, недоверия и умиления.
— Мне матушка поможет, — сказала она нежно. — Ты же засохнешь дома, Мали. А что буду делать я, если все будешь ты? Оставь мне что-нибудь!
— Ты пока будешь отдыхать, — он допустил в голос строгости. — А я и из кабинета поработаю. Но недолго. Тебе нужно много спать, пить гранатовый сок… давай рощу гранатовую посадим?
— Ой, какой ты смешной, Мали, — растроганно засмеялась жена. И тут же нахмурилась. — А я теперь не кажусь тебе нежеланной?
— Ты — самая прекрасная женщина в мире, — искренне сказал Тандаджи. Подошел к ней и нежно поцеловал ее в лоб. Задержал взгляд на ребенке, и некоторое время они любовались ею в тишине.
— Как назовем ее? — спросил он, когда глаза стало подозрительно пощипывать. Отвернулся и украдкой вытер их ладонью.
— Валини? — предложила Таби, пряча понимающую улыбку. — Ведь она родилась под звездами.
Имя на тидусском означало «звезда». И Тандаджи показалось, что для его прекрасной дочери, которую когда-то, вот ужас, придется выдавать замуж, искать достойного мужа и отгонять недостойных, это имя подходит как будто она с ним и родилась.
Королева Василина выслушала по телефону Тандаджи, сообщавшего, что теперь у нее, помимо внешней разведки, обезглавлена и внутренняя, и с очень смешанным чувством проговорила: