Страница 50 из 98
— Да, о ваших делах я тоже наслышан, — проговорил король Лукас задумчиво. — Расскажете мне то, что помните о нанесении на меня чужой ауры. Я знаю все со слов Луциуса Инландера… моего отца, хотелось бы увидеть и с вашей стороны.
Черныш не стал спрашивать, до смерти или после батенька собеседника ухитрился все рассказать. Ему это было не слишком интересно.
— Почти тридцать семь лет назад ко мне обратился ваш дед, Кристофер Дармоншир. Мы с ним приятельствовали, он всецело поддерживал мой институт, дал мне максимальную свободу исследований, никогда не мешал. Он тоже горел идеей увеличить количество магов в стране. Он взял с меня клятву о неразглашении и поделился государственной проблемой. И я согласился с этой проблемой помочь. В один из дней мне привели вашу мать и вашего будущего отца, мужа вашей матери. Сначала я сделал слепок его ауры, записал его на носитель — к слову сказать, потом я запатентовал эту методику. Затем я продублировал ауру Кембритча, изменил так, чтобы она отличалась как у отца и сына, добавил слабых знаков Дармонширов, скатал до детской, рассчитал, какой она должна быть на эмбриональном уровне, и надел на вас, прошив вашу образующуюся ауру. При процедуре присутствовал и второй ваш дед, Луциус Инландер-старший. Он и наложил на нас всех ментальный запрет.
— Почему вы его до сих пор не сняли? — поинтересовался его величество.
— Мне он не мешал, — пожал плечами Черныш. Не будет же он говорить, что не смог. — И это было условием, на которое я согласился, чтобы иметь возможность провести этот эксперимент. Затем я наблюдал вас каждый месяц, делал замеры и записи — без указания имен, конечно же. После вашего рождения пришлось закреплять и усиливать слепок, потому что он стремительно начал разрушаться. Все же сила божественной крови, — добавил он задумчиво, — на обычных детях аура должна держаться. И далее я приходил в гости к вашему деду, когда вы с матерью гостили там и наблюдал вас.
— Я вас не помню, — покачал головой Лукас Инландер.
— После того, как вам исполнилось три года, мы оговорили с лордом Кристофером, что я буду наблюдать вас тайно. Вы, смею сказать, уже тогда показывали признаки живого и любопытного ума, и вполне могли в будущем что-то заподозрить.
— Я и без этого заподозрил, — усмехнулся мальчишка. Инландеровского самодовольства в нем тоже хватало.
— Были опасения, что в период полового созревания ваша аура снова попробует пробиться сквозь наносную. Но к тому моменту я уже понимал, что давление истинной ауры проявляется в вас всплесками эмоций, адреналина, ненормальном стремлении к риску. Хотя для Инландеров он нормален… но вы даже для Инландера постоянно пытались обо все убиться и получали от этого удовольствия.
Новоявленный король мечтательно улыбнулся. А Черныш продолжал:
— И поэтому я посоветовал вашему деду, когда вам исполнилось двенадцать, обеспечить вам канал выплеска этой энергии. Иначе в какой-то момент при всех моих предосторожностях ауру Кембритча могло снести.
— То есть это благодаря вам я оказался в военном училище, — пробормотал король Лукас.
— Насколько я знаю, ваш дед и так собирался вас отдавать в кадеты, — Данзан Оюнович пожал плечами. — Просто выбирал заведение после моих слов так, чтобы вам наверняка было тяжело. В результате, насколько я помню, отдал туда, где учился сам?
Его величество поиграл желваками, но ничего не сказал.
— Я наблюдал за вами дальше. И понимал, что давление ауры нарастает. Ваше увлечение гонками отсрочило кризис на несколько лет и, смею заметить, если бы не наркотики, вполне возможно, что до нынешнего момента вы бы сливали энергию в трасфлай и нашли бы свою точку баланса. И были бы счастливы. Но увы, увы. Вы, ваше величество, мой самый удачный эксперимент — хотя он и закончился неудачей. Потому что время показало, что он привел вас к самоуничтожению. Но для обычных детей… для обычных детей это был бы шанс. Не скрывать, а дополнять их ауру. Не надевать сверху, а модифицировать имеющуюся. Не надевать более слабую ауру на более сильную, как случилось с вами. Да… жаль, что я так и не добился стабильных психических результатов на животных.
— А как же этика, Данзан Оюнович? — задал король банальнейший из вопросов. И смотрел он внимательно-внимательно. — Нет, я о вас и ваших делах тоже наслышан и знаю, что с этикой вы не дружите. Хотелось бы знать, почему? Почему вы не отказались ставить на младенце, которым я тогда был, эксперименты?
— Этика и наука несовместимы, ваше величество, — ответил Черныш едко. — Все величайшие открытия, касаемые жизни, здоровья и способностей человека, делаются на грани этичного. А иногда и за гранью. Несовместимы. Как этика и политика. Но вам это предстоит узнать. Поверьте, через пару-тройку десятков лет вы вспомните об этом разговоре. Когда Инляндии потребуется больше магов, например. Договоритесь с Бермонтом, придете ко мне и предложите попробовать… для начала на взрослых. Добровольцах. А потом войдете во вкус. Грани этичного гибки и удивительно легко сдвигаются, если это нужно для дела… для счастья других людей, для благополучия страны.
Инландер не стал отрицать. Точно не дурак.
Черныш помолчал. Потому что слишком напомнило это споры с Алмазом.
— Вы хотели еще что-то узнать, ваше величество? — наконец осведомился он. Разговор начал его утомлять.
— Да. Как вела себя моя мать при этих… процедурах?
Голубые инландеровские глаза чуть сузились, и Черныш подумал, что нынешний король, пожалуй, мог бы захотеть и прикончить его. И, возможно, здесь, в закрытом пространстве, у него бы могло получиться.
— Ей было страшно, — ответил маг честно.
— А мой дед?
— Как человек, который выполняет болезненную, но необходимую операцию. А вот его величество Луциус сомневался. Но не отступил.
Черныш вспомнил, как Луциус Первый отводил взгляд от дочери Дармоншира, как напряжен был все это время. Эмоции, эмоции… проблему нужно убирать. Скрываешь проблему — она наберется сил и обернется куда большими потерями.
— А отец… Кембритч? — не унимался его величество.
— Как человек, чье самочувствие и отношение к происходящему никого не волнует, — ответил Черныш, и король кивнул.
— Что же, — Инландер поднялся, — благодарю. Теперь мне нужно поставить вам запрет обратно.