Страница 460 из 464
Из кровавых ошметков головы Скилка показались два огромных рога, чернее самой черной ночи. Прямые, как пики, закрученные спиралью, как рог единорога, эти отростки вытягивались все больше и больше, почти в полный рост человека. Следом за рогами из кровавого месива появилась гигантская голова с полусгнившей крысиной мордой, покрытой облезлым мехом. Из пасти торчали острые клыки, а взгляд глубоко запавших глаз был холоден и безжалостен.
За дьявольской головой последовали плечи, широкие, как спина коня-тяжеловоза, а за ними — могучие руки, победоносно вскинувшиеся вверх. Изъеденную язвами кожу покрывали странные сияющие руны, из плоти торчали крупные друзы светящегося искажающего камня. На черных цепях, вросших прямо в грудь чудовища, болтались гривны и амулеты, сочившиеся тлетворной энергией. Нижнюю половину тела этой твари покрывал жесткий серый мех, скрюченные ноги переходили в массивные раздвоенные копыта, а за спиной извивался чешуйчатый хвост в несколько ярдов длиной, толстый, как змея. Существо злобно завыло, и этот вой разнесся по всей пещере.
Крысолорд! Демон из глубин тьмы, посланец отвратительной Рогатой Крысы! Эти существа описывались учеными как исключительная редкость и даже в официальных записях считались извращенными легендами. Матиасу и в самом жутком сне не могло привидеться, что он когда-нибудь столкнется с подобным ужасом. Охотнику подумалось, что даже Скилк, скорее всего, слабо себе представлял, какое чудовище выпустит в этот мир.
Демон снова взвыл и шагнул вперед, сбрасывая окровавленную шкуру Скилка, как распутник стряхивает расстегнутые штаны. И когда раздвоенное копыто с грохотом опустилось на каменный пол, тот задымился и оплавился. Из-под ноги демона порскнули тени, напоминавшие формой крыс, разбежались в стороны, рассеиваясь облачками серого дыма. Все, кто оставался в пещере, замерли, подавленные жуткой аурой монстра, не имея сил ни сбежать, ни вскрикнуть. Скавены, узнавшие в представшем перед ними чудовище порождение их бога, разрывались между отчаянным страхом и благоговейным трепетом.
Но решать, убегать или сдаться на милость демона, им пришлось недолго — гигант протянул когтистую лапу и схватил одного из тщедушных жрецов Скриттаров, поднял над землей и смял в черную кашу, как ребенок, раскалывающий в кулаке орех.
Увидев жуткую мощь демона, скавены с визгом и воем бросились наутек, напрочь позабыв о Матиасе и его товарищах. Охотники на ведьм не стали им мешать, больше занятые тем, чтобы обуздать собственный ужас и не сбежать следом. Крысолорд, глядя вслед удирающим скавенам, зашелся гулким, скрипучим смехом. Побывавший за гранью небытия, преданный и убитый собственными сородичами, Крипсник упивался своей неограниченной властью над крысиным племенем.
Матиас огляделся. Единственными, кто еще держался на ногах, избежав серьезных ранений, оказались он сам, Зилья и неутомимый Эрхардт. Флагеллантов Хаусснера перебили скавены, а самому Педеру серьезно рассекли лицо и изодрали руку. Лайош сгинул где-то в гуще схватки. Кригер мог уверенно опираться только на левую ногу — вторую крепко стягивала наскоро сделанная перевязка.
Крипсник повернулся, глядя на них сверху вниз. Его взгляд, пугающе проницательный, был полон жестокого веселья. Демон поражал своими размерами — он в три раза превосходил любого человека. Как будто почуяв отчаяние охотников, крысолорд насмешливо оскалился и заговорил — и его слова шелестящим эхом отдавались в чужих разумах, казалось, пятная самую душу:
— Хорошее мясо не убегать. Крипсник разорвать дрянь ради Рогатой.
Глядя, как крысолорд направляется к ним, как разбегаются из-под его копыт призрачные крысы, Матиас почувствовал, как храбрость покидает его. Он ничего не мог противопоставить этому монстру — да и никто бы не смог.
— Голос демона слышится на нашей земле! — закричал Хаусснер изувеченным ртом, прижимая к себе изодранной левой рукой «Deus Sigmar», а в правой сжимая топор. В широко распахнутых глазах охотника вспыхнуло пламя фанатичного безумия. — Подобного нельзя допускать! Нельзя позволять этой мерзости осквернять владения Владыки Зигмара!
Хаусснер бросился к демону, вооруженный лишь топором и решимостью, и крысолорд взглянул на него со странным выражением, будто не поверив собственным глазам, — а затем мазнул когтем, и Хаусснер рухнул на землю. Из рваной раны, пересекшей его грудь и живот, плеснули кровь и требуха.
Однако самоубийственная атака Педера в каком-то смысле придала Матиасу сил. Если уж заблудший фанатик оказался столь крепок в своей вере, то самому Тульманну и вовсе не пристало терять решимость. Лучше умереть мучеником, до последнего вздоха сражаясь с Губительными Силами, чем сбежать и оскорбить Зигмара своей трусостью.
Крепче сжав меч, Матиас взревел и устремился к отвлекшемуся демону. Тот, все еще разглядывавший убитого Хаусснера, отреагировал не сразу, обернувшись, лишь когда меч охотника глубоко вонзился в мохнатую ногу, рассекая нечистую плоть. От соприкосновения с благословленным лезвием кожа Крипсника задымилась и пошла пузырями, и к висевшей в пещере вони примешался резкий запах серы.
Крысолорд зарычал от боли, развернувшись к Матиасу всей массивной тушей. Он в упор уставился на охотника, и тот приготовился к смерти, уже представляя, как острые когти чудовища порежут его на ленточки, но смертоносного удара так и не последовало — Матиас оказался не единственным, кого смерть Хаусснера заставила броситься в бой. Рядом возник Эрхардт, казавшийся карликом рядом с огромной тварью. Черный Страж без устали размахивал огромным мечом. Вместе с ним к сражению присоединился и Гернхейм, обрушивая на монстра всю свою молчаливую ярость и не обращая внимания на древко копья, всаженное ему в бок кем-то из скавенов.
При виде героизма товарищей охотник ощутил прилив гордости — и в этот момент он заметил Зилью, подбиравшуюся к демону сбоку с копьем, вынутым из лап убитого крысолюда. Поглощенный собственной виной и стыдом Матиас совсем позабыл о том, что Зилье тоже угрожает опасность. В ту же секунду Крипсник снова наклонился, ухватив когтями Гернхейма, и, распахнув пасть, перекусил задергавшегося воина пополам, проглотив голову и добрую половину туловища. У Матиаса все сжалось внутри — ведь подобная участь с легкостью могла ждать и Зилью.