Страница 259 из 464
Он дождался, пока Матиас поднимется на ноги, а затем нанес удар, целя в горло. Охотник отразил его атаку, отводя клинок в сторону. Грегор почти не давал ему передышки, с нечеловеческой скоростью нападая снова и снова. Битва, бурлящая вокруг, перестала существовать и для Грегора, и для Матиаса — их мир сузился до лязга двух клинков, до ударов и парирований, атак и контратак. Клаузнер обладал невероятной мощью и такой же невероятной скоростью. Для Матиаса непростой стала дуэль с тем чудовищным вампиром, в которого Сиббечай превратил младшего из братьев, Антона, но Грегор, как оказалось, обращался с мечом еще лучше своего родича. Очень скоро охотник понял, что в основном защищается, уступая пространство противнику, отходя назад под его ударами. Матиас понимал, что отступать — верный путь к смерти, что он не сумеет выжить, если не начнет атаковать и не вынудит оппонента защищаться, но сражения с демоном фон Готцем, с нургликами и скавенами и без того отняли немало сил. Он вскоре устанет, начнет пропускать удары, и тогда Грегор оросит его кровью пол зала — Матиасу хватало опыта в поединках, чтобы понимать, что другой исход здесь невозможен.
А затем Грегор нанес очередной удар — и подставился под клинок охотника. Размышлять о капризах судьбы было некогда — и Матиас вонзил меч в грудь Клаузнера, пробив ребра и протыкая сердце, и налег всем весом, загоняя оружие поглубже, пока наконец оно не вышло из спины. И только услышав, как лязгнул меч Грегора, выскользнувший из слабеющих пальцев, охотник сообразил, какую глупую и грубую ошибку допустил его противник, раскрывшись для удара.
— Почему? — спросил Матиас, видя, как меркнет свет в глазах Грегора.
— Я не мог… уничтожить Сиббечая… не мог уничтожить себя самого… — прошелестел Клаузнер, и на мгновение в его глазах промелькнула искра уважения, последние отголоски той дружбы и восхищения, которые он испытывал к человеку, убившему его. — Не мог… не мог дать тебе время… на жалость… — Он задрожал и мешком рухнул на пол.
Печально покачав головой, охотник наклонился и подобрал меч Грегора. И одним рывком всадил его в грудь убитому, а затем вытащил из трупа собственный клинок. Существовала вероятность, что вампир мог вернуться к нечестивой жизни, если его не пронзить стальным оружием. А Матиас не собирался этого допускать. Грегор Клаузнер заслужил право упокоиться с миром.
Оглянувшись на стену, где валялось тело Сиббечая, Матиас без всякого удивления обнаружил, что оно пропало. Охотник покрепче стиснул меч, и свежая волна гнева, наполнившая его, смыла всякую усталость. На этот раз некрарху от него не уйти.
Пошатываясь, Фюрхтеготт шел через парадный зал — перед глазами все расплывалось, и кипевшую вокруг схватку он воспринимал с ледяной отстраненностью. Чародей пытался сосредоточиться, отогнать мутную одурь, заволакивающую разум, но мешанина шумов в голове никак не желала замолкать. Даже пульсирующая боль в сломанном носу казалась тупой и нереальной, словно Фюрхтеготт только вспоминал о ней, а не испытывал ее прямо сейчас.
Неожиданно рот чародея раскрылся, из его глотки вырвался сухой хрип. Руки бессильно обвисли, а голова свесилась на грудь, и не упал он только благодаря тонким костлявым пальцам, вонзившимся глубоко в спину заклинателя. Сиббечай изогнул руку, погружая ее еще глубже, протыкая острыми когтями легкие. Прошипев в адрес умирающего Фюрхтеготта какое-то проклятие, вампир отбросил его прочь, как ненужный хлам. Чародей не представлял для него интереса — все мысли Сиббечая были лишь о том сокровище, которое Фюрхтеготт попытался украсть.
Вампир едва ли не с благоговением опустился на корточки перед толстым фолиантом, глядя на него с такой же нетерпеливой радостью, какая могла бы сиять в глазах заядлого любителя дурман-корня. «Das Buch die Unholden». Прошло немало столетий с тех пор, как гримуар был украден, и немало секретов Гельмут Клаузнер добавил в эту и без того внушительную коллекцию нечестивых тайн. С ее секретами Сиббечай мог стать самым могущественным из всех некрархов, получив редкие и почти никому неизвестные магические знания. Вампир потянулся к книге. Его рука задрожала — впервые за многие века Сиббечай чувствовал, как его тело содрогается от нервного предвкушения. Плоть от его собственной плоти, обернутая в кожу, снятую с его собственного тела, — теперь все это вернется к нему.
Но стоило вампиру коснуться зловещего переплета, как из его пересохшего рта вырвался пронзительный вопль. Протянутую руку окутали зеленые молнии, сжигая мертвую плоть дотла. Сиббечай попытался отстраниться, но его рука осыпалась пеплом, а черное пятно скверны расползлось дальше, на грудь, — какие-то жуткие чары пожирали его тело. Клаузнеры давно знали, с каким врагом имеют дело, и загодя приняли меры на тот случай, если Сиббечай сумеет победить их однажды. Могучие обереги защищали от вампира крепость Клаузнеров — а чары, оберегавшие «Das Buch die Unholden», были и того сильнее.
Вампир отполз прочь. Зеленое сияние пожрало его ноги, превращая их в прах. Он ругался и скрежетал зубами, пока костлявое лицо не распалось тоже. Отвалилась, сгорая, когтистая рука, пальцы, лишенные плоти, посыпались на пол. Наконец и тело превратилось в кучу праха, и только череп вампира еще глядел на мир пустыми глазницами, а затем рассыпался и он.
Серый провидец Скилк наблюдал за гибелью Сиббечая из-за спин своих мохнатых защитников и испытывал одновременно глубокое удовлетворение и острую злобу — чародей видел, как волшебная книга убила вампира при попытке забрать ее, и почуял всю мощь защитных заклинаний. И крохотные глазки Скилка полыхнули звериной жадностью, когда он сообразил, как можно использовать такие могучие чары. Он оттащил от огромной туши фон Готца одного из скавенов, пытавшегося проткнуть шкуру демона железным копьем.
— Схватить-принести, живо-живо! — рявкнул Скилк, указывая когтем на чародейский гримуар, лежавший рядом с прахом вампира.
Черношкурый крысолюд помешкал, ощущая сверхъестественную энергию, исходящую от книги. Скилк хлестнул по морде подчиненного хвостом и повторил приказ, перейдя на утробный, полный ярости рык. Воин бросился вперед, тут же вспомнив про черные молнии, испепелившие его сородича. Странная книга, конечно, тоже могла его убить, но серый провидец убил бы его безо всяких «может быть».