Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 252 из 464

— Я принял ваше беспокойство к сведению, брат Мейссер, — едва слышно прошипел Матиас. — Однако и вам также стоит не забывать, что в нашем отряде есть несколько человек, которые позаботятся о том, чтобы в случae провала нашей затеи вы не смогли над этим позлорадствовать.

Самодовольное выражение, которое появлялось налице Мейссера каждый раз, когда он замечал солдата в цветах барона, мигом испарилось, и Матиас решил закрепить эффект.

— К тому же если мой план потерпит неудачу, то барон не станет рисковать и казнит всех, кто участвовал в попытке его свержения. А ведь это ваше приглашение открыло для нас двери в замок.

Мейссер округлил глаза, осознавая весь ужас своего положения. Может настать такой момент, когда фон Готца придется опасаться сильнее, чем Матиаса и его соратников.

— Ты… пожалуй, ты прав, — признал капитан, покрываясь потом. — Тогда позволь мне помочь тебе. Если фон Готц и впрямь такой монстр, как вы считаете, то тебе понадобится вся возможная помощь.

Матиас недоверчиво оглянулся на капитана. Мейссер и впрямь полагал, что Тульманн настолько туп, чтобы довериться ему, или он просто настолько отчаялся, чтобы в последний момент переметнуться на другую сторону?

— Приятно видеть, что ты осознал и раскаялся, — вздохнул охотник, и Мейссер закивал, как обрадовавшийся стервятник.

— О, ты не пожалеешь, доверившись мне, — заверил он Матиаса. — В этом храбром предприятии все мои умения в твоем распоряжении. — Он протянул руку. — Но, конечно же, с оружием я стану еще полезнее.

Матиас возвел очи горе.

— Боюсь, куда лучше я буду себя чувствовать, если мне не придется постоянно оглядываться, — ответил он и посмотрел Мейссеру за спину, на худенькую фигурку в черной одежде, оказавшуюся совсем рядом. — Но я уверен, что Зилья Маркова с удовольствием одолжит тебе один из своих клинков.

Мейссер отшатнулся от женщины, как от привидения. В глазах Зильи пылала отчаянная ненависть.

— Не волнуйся ты так, жаба, — огрызнулась госпожа Маркова. — Голову барона я хочу заполучить куда сильнее, чем твою. Но это — единственная голова, которая нужна мне больше твоей. — Она похлопала рукой в перчатке по висящему на поясе мечу.

Матиас огляделся по сторонам, высматривая среди бюргеров и аристократов темные одежды остальных охотников на ведьм. Те рассредоточились по углам зала, как и было приказано. Со своих наблюдательных позиций они могли увидеть каждого, кто входил и выходил из помещения, и поддерживать зрительный контакт хотя бы с одним из остальных заговорщиков. Когда барон появится, то кто-то из охотников подаст сигнал остальным.

Мероприятия вроде сегодняшнего праздника подчинялись строгому регламенту, основанному на многовековых традициях. Согласно одной из таких традиций, первый вальс оставался за бароном и баронессой. До тех пор музыканты играли более простые мелодии, ожидая появления своего господина.

Баронесса была привлекательной женщиной, миновавшей пору юности, чего не скрывали ни затейливый парик, ни платье с низкими плечами. Она сидела в кресле, похожем на трон, возвышавшийся на помосте у северной стены, и поддерживала непринужденную беседу с придворными, то и дело мрачно поглядывая на пустующее соседнее кресло.

А затем послышались крики — резкие, пронзительные крики людей, ощутивших, как в их душу вонзаются ледяные когти Древней Ночи. Какофония ужаса доносилась из главного зала и становилась все громче и истеричнее по мере того, как к испуганному хору присоединялись все новые и новые голоса. Солдаты бросились вон из банкетного зала и поспешили по мраморным коридорам в роскошно отделанный парадный зал. Матиас торопливо направился следом, на ходу крикнув своим людям, чтобы те не отставали.

По мере того как парадный зал становился все ближе, в нос Тульманну все сильнее бил запах гнили и смерти, вонь богомерзких, нечистых чар. Они напоминали о самых извращенных, самых отвратительных культах, которые доводилось вскрывать Матиасу, об ужасе людей, пресмыкавшихся перед богом, воплощавшим одну лишь скверну и разложение. Охотник чувствовал, как по коже ползают невидимые черви, как воздух наполняется призрачной мерзостью. По пути в зал ему попадались те, кто оказался менее стойким, — бедолаги сгибались пополам, не вынося мерзкой ауры, и их рвало прямо на мраморный пол. Матиас молился, чтобы его подозрения не оправдались, чтобы ужас, который завелся в замке, оказался не более чем ночным кошмаром, порожденным его собственными жуткими воспоминаниями.

Протолкнувшись через визжащую, паникующую толпу надушенных и разодетых гостей, он оказался в главном зале — и, подняв глаза на парадную лестницу, увидел барона Фридо фон Готца.

И тогда Матиас понял, что его худшие опасения оправдались.

Над Вуртбадом простерлась рука Нургла.

Карандини, дожидавшийся в темноте подвала, дрожал и зябко кутался в полы плотной рясы — однако он понимал, что его знобит не от холода, а от страха. Где-то в замке у него над головой Сиббечай в эту самую минуту направлялся за долгожданным трофеем, за ненавистной «Das Buch die Unholden». И как только книга окажется в немертвых руках вампира, тот вернется за некромантом. И тогда смерть, которую Карандини надеялся обмануть навеки, все-таки настигнет его.

Из зияющего провала тоннеля послышался шорох, и глаза некроманта распахнулись от ужаса. Представляя себе триумф Сиббечая, он совсем позабыл о других врагах — тех, кто был куда ближе и куда опаснее. Карандпни оглянулся, ожидая увидеть возвращающийся подземный народец, но в этот момент объект его страха показался сам — и некромант облегченно выдохнул, увидев не корявую тушу, покрытую грязным мехом, а такого же человека, как и он сам.

— С дороги, — прошелестел ледяной голос из темноты.

Говоривший подошел ближе, и Карандини с удивлением обнаружил перед собой знакомое лицо — и улыбнулся, разглядев бледную кожу Грегора Клаузнера и тусклые, безжизненные глаза. Значит, Сиббечай решил одарить проклятием некрарха обоих сыновей Вильгельма? Как предусмотрительно. Но почему он так долго ждал, прежде чем призвать своего невольника?

— Я знаю, что вампир здесь, — прорычал Грегор, продолжая наступать. Карандини изумленно взглянул на грубый деревянный обломок в его руках. — Не пытайся меня остановить.