Страница 221 из 464
Пыль искажающих камней, выглядевшая на первый взгляд несерьезно, на самом деле служила основной движущей силой экспериментов доктора — ее можно было смешивать с остальными субстанциями, перегоняя получившиеся смеси до тех пор, пока все части не соединятся в одно целое. В нужных сочетаниях и пропорциях пагубные свойства искажающих камней можно контролировать. Сводить на нет. Поворачивать в обратном направлении. По крайней мере, так считал Вейхс. Древние алхимики и колдуны экспериментировали с неким «чудокамнем», как они его называли, и оставили многочисленные записи о его целебных свойствах. Но они свято берегли свои тайны и никак не желали делиться жизненно важными знаниями о том, каким образом удалось преодолеть губительное воздействие этих камней.
Почувствовав спиной чей-то взгляд, Вейхс обернулся. Покрытое коростой существо забилось в темный угол камеры, бесформенный отросток — видимо, когда-то это была рука — прикрыл то, что с трудом можно было бы назвать лицом. Доктор мрачно покачал головой. Комбинация, которую он испытывал на этой женщине, не сработала, пагубное действие искажающего камня побороть не удалось, и с каждым новым днем жертва все сильнее чахла, как червяк под жарким летним солнцем. Но даже ее гибель может помочь доктору научиться чему-нибудь новому. Новые знания можно получить где угодно, если знать, куда и как смотреть.
Теория доктора Вейхса имела под собой основания, и никакая земная сила не смогла бы убедить его в обратном. Если аравийские факиры умудрялись выработать иммунитет к яду гадюки, регулярно принимая определенную дозу этого самого яда, то почему не подарить человеку иммунитет к яду куда более страшному, используя тот же метод? Сила, которую люди звали Хаосом, — не какие-то злобные демонические сущности, как продолжали утверждать всякие суеверные идиоты, но сила природная, и человечество просто еще не адаптировалось к ней толком. Разве горы можно назвать злом, если их снега вызывают обморожения? А пустыни, чье солнце обжигает кожу? Людям просто приходится адаптироваться, прятать ноги в меховые сапоги или облачать тела в шелковые одеяния. Со временем они научатся адаптироваться и к искажающей силе Хаоса, защищать свои тела от его воздействия так же, как от мороза и солнца.
Вейхс подошел к металлическому столу, где лежал, привязанный ремнями, новый объект его исследований. Усталое лицо старика неодобрительно скривилось. Он ожидал, что этот лукавый болтун окажется более крепким, но доходяга не сумел даже толком пережить похищение скавенами. А после небольшой порции мази с искажающей пылью пекарь окончательно растерял остатки ума. Вейхс посмотрел в остекленевшие глаза, послушал детский лепет, не умолкавший ни на минуту, и, грязно выругавшись, отвернулся.
Какой смысл искать столь желанный способ сделать людей невосприимчивыми к мутациям, если лечение будет превращать их в пускающих слюни недоумков?
Вейхс щелкнул пальцами. Лобо, отдыхающий в небольшом плетеном кресле, подскочил и поспешил на хозяйский зов — и тут же развернулся в другую сторону, когда доктор указал пальцем на шкаф, где хранилось оборудование. Лобо поспешно вытащил хрустальный кувшин и стакан.
Вейхс молча забрал их у полурослика и наполнил стакан эстальским бренди, вытащенным из погребов остландского баронета. Это была одна из редких слабостей, которые позволял себе доктор, — крепкий напиток прояснял его мысли, притуплял тревоги и сомнения. Вейхс даже машинально задумался, а не переехать ли однажды в засушливую горную Эсталию, тем самым обеспечив себя выпивкой до конца жизни.
Из задумчивости его выдернул неприятный запах. Чумной доктор поднял глаза, с тревогой отметив, как задрожали и съежились его помощники-скавены. Они присели за своей аппаратурой, спрятав морды за стеклянными трубками и свинцовыми колбами. От крысолюдов исходила вонь — инстинктивный побочный продукт страха, охватившего их коварные сердца. Вейхс подозревал, что причин, способны заставить скавенов выпустить струю едкого мускуса, существует великое множество — их племя вообще отличалось трусостью, — но в его мастерской такая причина могла быть только одна.
Сквозь лабиринт клеток, столов и алхимических аппаратов пробиралась троица скавенов. У двоих из них — самых больших из всех виденных доктором крысолюдов — под гладким черным мехом перекатывались мускулы, тела защищала примитивная металлическая броня, побитая ржавчиной, а за спиной развевались черные плащи из грубой ткани. На бедре у каждого из скавенов болтался зазубренный меч на веревке. Лезвия обоих клинков покрывал нешуточный слой грязи, и Вейхсу подумалось, что любой, кого поразит этот клинок, быстрее умрет от инфекции, чем от полученных ран.
Двое черношкурых убийц сопровождали третьего — тот ковылял, опираясь на кривой посох, увенчанный уродливым треугольным символом жуткого бога крысолюдов. Этот скавен, сгорбленный под тяжестью лет, был облачен в черную мантию, а шею окутывал яркий воротник из разноцветных обрывков меха. Жуткую историю происхождения этого воротника Вейхс знал — каждый лоскут был выдран из горла врагов и соперников. Собственный мех крысолюда, серый в темную крапинку, на лапах переходил в полностью черный, будто скавен носил меховые перчатки.
Серый провидец Скилк поднял морду и пошевелил усами, принюхиваясь к мешанине запахов, висящих в мастерской. Вейхс ощутил приступ страха и порадовался, что у него нет мускусных желез. Скавены и без того выглядели пугающе, а серый провидец и вовсе внушал ужас — из головы у него торчала пара рогов, закручивающихся по бокам, как у барана. Вейхс полагал, что скавены не подвержены самым тяжелым мутациям — примечательная черта для вида, практически постоянно находящегося под воздействием сырого искажающего камня, — но когда он впервые увидел Скилка, то был вынужден пересмотреть свою точку зрения.
Чародей-прорицатель остановился в нескольких шагах от доктора и уставился на него мутными красными глазами.
— Не отдыхать! — прошипел Скилк визгливо. — Работать-работать! Найти-узнать, да? — Он шевельнул носом, принюхиваясь к графину, который доктор все еще сжимал в руке.
Вейхс слабо улыбнулся и осекся, не позволяя себе случайно показать зубы — у скавенов этот жест означал агрессию.
— Эстальский бренди, серый провидец, — пояснил доктор. — Полагаю, ты простишь человеку эту маленькую слабость?